– Уж побольше твоего, – как можно спокойнее ответила я, отчаянно желая вмазать что было силы по лоснящемуся лицу Шмелёва.
Его нос раздувался от злости, а губы были похожи на червяков – настолько активно они двигались тем же образом, что и эти существа. Почему-то мне стало очень весело.
Не знаю, зачем я почти каждый раз реагировала на провокации Шмелёва. Могла бы поступать как Шершнев – просто смотреть через них, игнорировать их замечания. Шмелёв и его компашка были из тех, кому неинтересно задирать людей, если они никак не реагировали.
Я же давала реакцию. Но не ту, которую они ожидали. Шмелёв наверняка хотел, чтобы я смутилась и замолчала. А я – гадина такая – смело оборонялась.
– Была бы ты парнем, давно бы получила, – прошипел Шмелёв. А его дружок поддакнул:
– Совсем распоясались бабы. Если бы можно было их бить…
– Тазин, мужчины вообще-то и так это делают, – фыркнула я и слегка отодвинула одноклассника, который оказался слишком близко ко мне. – И дистанцию держи. Я не твой друг, чтоб ты ко мне так прижимался.
– Че ты сказала?! – взбеленился Тазин и приблизился было ко мне, но тут мне на помощь неожиданно пришел Валентин.
– Отойди, – сказал он негромко, но твердо и уверенно, глядя прямо в глаза всем друзьям Шмелёва.
– Нет, Шершнев, ты отойди, – возразил Вова. – И не мешай нам.
Он хотел было оттолкнуть его, но Валентин неожиданно перехватил его руку и снова строго повторил:
– Отойдите. Вы все.
– Ты охренел? – снова забрызгал слюной Тазин. – Не лезь, Артист! А то личико разукрасим так, что подойдешь только на роль злодея.
– А вот это, – вмешалась я и оказалась немного впереди Шершнева, – уже угроза нанесения тяжких телесных повреждений. Тоже уголовное преступление, кстати. И ты, Тазин, уже можешь предстать перед судом и получить наказание. – Повернувшись лицом к мрачнеющему Шмелёву, я сладко улыбнулась: – Какой номер статьи, Вовочка? Не подскажешь?
Шмелёв молчал. Несмотря на гомон в коридоре, я прекрасно слышала его тяжелое дыхание. Очень хотелось улыбнуться, но меня беспокоило, что это спровоцирует уродов на большее. И скорее всего не по отношению ко мне, а по отношению к Валентину, который с какой-то радости вдруг попытался вступиться за меня.
Шмелёв еще немного посверлил меня глазами, а когда понял, что я взгляда не отведу, – посмотрел на Шершнева.
– Нашел кого защищать, – выплюнул он и, снова взглянув на меня, усмехнулся. – Уродину-хромоножку. Селедку сушеную. Она же только под пивко и пойдет.
Бросив взгляд на Валентина, я с удивлением заметила, что его обычно светлые глаза словно стали темнее. Того и гляди могли бы начать пускать молнии. Его лицо в целом стало ярче, но румянец был заметен лучше всего. Когда Шершнев отошел от подоконника, все его тело вдруг приняло такую позу, словно он собирался напасть. И мне внезапно стало страшно.
Мне правда показалось, что Валентин сейчас набросится на этих придурков, хотя я всегда знала, что это совершенно не в его характере. Однако он меня удивил.
Окинув шмелёвскую компанию спокойным взглядом, Шершнев выпрямился и снова отошел назад. Едва ощутимо присев на подоконник, он снова посмотрел в сторону Шмелёва и его друзьяшек, как будто прикидывал, как лучше ответить.
А спустя еще несколько мгновений Валентин спокойно произнес:
– Что есть красота, и почему ее обожествляют люди?
Шмелёв озадаченно захлопал глазами, а его дружки свои вообще выпучили. Ну а я… я едва не рассмеялась при виде этой картины. Могла бы, если бы Шершнев вдруг не продолжил тем же спокойным, уверенным и серьезным голосом:
– Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?
Не только шмелёвская ОПГ застыла с открытыми ртами. Я тоже не смогла сдержать удивления. Это явно не Валентина слова – уж больно знакомые строчки. Может, на уроках литературы Алёна Александровна их цитировала? Я даже не помню. Равно как и автора.
Но произведенный эффект был сравним со взрывом бомбы. Беззвучным разве что. Шмелёв и его друзья выглядели так, будто их оглушили. Единственное, что они могли делать, – таращиться во все глаза на Валентина, который тем временем оттолкнулся поясницей от подоконника, забрал свой рюкзак и направился в кабинет. Перед тем, как уйти, он бросил на меня взгляд и с едва заметной улыбкой спросил: