Если бы я поступил в табаковскую театральную школу, вряд ли я бы успел влюбиться в Ингу.
– Валь? – тряхнули меня внезапно за плечо. – Валечка, ты как?
Очнувшись от размышлений, я посмотрел на маму. В ее взгляде была тревога, но в то же время мама старалась улыбаться мне как можно добродушнее. Я улыбнулся в ответ, и она погладила меня по щеке.
– Все хорошо, родной? Ты не сильно переживаешь из-за…
– Все нормально, мам, – ответил я, притягивая ее к себе. – Я уже привык, что папа против моего поступления в театральный. Но это не значит, что я сделаю все так, как он хочет.
Мама погладила меня по спине и, отстранившись, снова посмотрела своими немного грустными глазами.
– Мне так жаль, что папа не понимает, насколько для тебя это важно, – с искренним сожалением произнесла она. – Он до сих пор считает, что это несерьезно. И даже мой аргумент про известных актеров-мужчин не работает…
Я пожал плечами и опустил голову. Конечно не работает. Папа наверняка не верит, что я способен стать хорошим актером. Если честно, я тоже порой сомневаюсь в себе. Особенно когда устаю так сильно, что становлюсь рассеянным и не могу до конца войти в образ.
В такие моменты я понимаю, что мне нужен отдых, и трачу выходные на чтение какой-нибудь интересной книги и прогулки – с Русланой или в одиночку.
– Как у тебя дела? – тем временем поинтересовалась мама, и ее рука снова мягко погладила меня по спине.
– Все хорошо, – ответил я просто. – Учусь, полугодие закрываю…
– С математикой все наладилось? – тут же уточнила мама, и я помрачнел. – Ты говорил, что…
– Я стараюсь, – негромко ответил я. Мамина рука растрепала мне волосы, и я посмотрел на маму с улыбкой. Хоть с ней мы тоже не особо близки, она все-таки старается поддерживать добрые отношения со мной. А я отвечаю ей взаимностью, потому что очень ее люблю.
– Во сколько у тебя репетиция сегодня? – снова спросила мама.
– В семь. Поэтому, – я плюхнулся на стул и подтянул к себе рюкзак, – займусь-ка я домашкой. Потом я буду вообще никакой.
– Вы сегодня новогодний спектакль репетируете, да? – уточнила мама. Я кивнул. – А заканчиваете в девять? Я могла бы приехать за тобой, если хочешь…
– Я пока не знаю, мам, – помотал я головой. Она снова потрепала меня по голове:
– Стесняешься. Понимаю.
– Нет! – встрепенулся я, но мама уже направилась прочь. – Мам, ты чего? Не стесняюсь я тебя!
Обернувшись на мгновение, мама улыбнулась, но больше ничего не сказала. Я же достал тетрадки и учебники, открыл алгебру и принялся делать домашку. Но тут как назло в мои мысли пришла Инга.
Я часто ловил на себе ее взгляд с того момента, как она вышла с больничного. А сегодня она вообще ни с того ни с сего заговорила со мной. Первая. Правда, сказала она не слишком много: что “Птичка певчая” – книга для девчонок и парни из нашего класса могут меня застебать, если увидят, что я ее читаю. Совсем не согласен с Ингой, что эта книга для девочек, но ей, кажется, все равно. Как и на меня в целом.
Вспомнив о крайней степени изумления на лицах Вовы Шмелёва и его друзей, которая появилась, едва я зачитал им строчки Заболоцкого, я не удержался от улыбки. Кажется, они подумали, что я стихами мыслю. И Инга, судя по всему, тоже – она была удивлена не меньше.
А вот когда она ответила Шмелёву в той же манере, что он обратился к ней, и Шмелёв вдруг подошел к нам, я четко увидел промелькнувший на лице Инги страх. Он задержался в ее чертах всего на доли секунды, но я успел заметить его. Наверное, потому и рискнул вступиться за Ингу. Хотя, зная Шмелёва и его компанию, я был уверен, что он ответит мне не словами, а сразу кулаком.
К счастью, у меня получился отличный эффект неожиданности, который настолько ошеломил Шмелёва и его друзей, что они позабыли о желании наподдать нам обоим.
Положив голову на сложенные на столе руки, я уже в какой раз предался мечтам об Инге. Всплывшие у меня в памяти ее серые глаза казались темными, если источник света находился у нее за спиной, и совсем светлыми, если дневной свет из окна падал на ее лицо сбоку.
Прекрасные, в общем! Я бы с радостью смотрел в них двадцать четыре часа в сутки, если бы мог.