– Ты… очень спешишь? – спросил я, уже представляя, как Инга обрушивает на меня гнев. Возможно, не только из-за опоздания на автобус, но и еще из-за чего-нибудь.
Инга же посмотрела на меня как-то грустно и пожала плечами:
– Да нет, в принципе. Просто… хочется скорее домой. Поесть. Переодеться. Отдохнуть, в конце концов.
Я ее прекрасно понимал. Сам всегда хотел оказаться дома поскорее по этим же причинам.
– Хочешь, я подожду твой автобус вместе с тобой? – предложил я. – Ты же из-за меня опоздала.
– Да не из-за тебя это, – отмахнулась Инга. – Не бери в голову. И извини, что немного сорвалась.
– Все нормально, – с облегчением выдохнул я. – Пойдем. Я все-таки подожду с тобой.
– А тебе не надо срочно домой? – удивилась Инга, когда мы возобновили путь к остановке. Я улыбнулся – приятно все-таки, когда о тебе беспокоятся!
– Нет. Сегодня у меня нет ни театра, ни репетиторов, а слушать нотации отца не хочется.
Она округлила глаза. Не поверила, что ли?
– Тебе читают нотации? – удивленно протянула Инга и слегка улыбнулась. А я наоборот нахмурился:
– Бывает иногда. А что?
Заметно смутившись, Инга отвела взгляд:
– Да так. Не ожидала просто. Ты ведь такой хороший мальчик… Как из песни “Руки Вверх!”.
Я добродушно засмеялся:
– Не знаю эту песню.
– И не надо, она дурацкая, – беспечно отозвалась Инга. – Как и большинство песен “Руки Вверх!”, в принципе. Я Нойза в основном слушаю. А ты нет, я так понимаю? – Я помотал головой. – У него тексты хорошие и ритм классный. Мне кажется, ты бы оценил.
Когда мы дошли до остановки, она вдруг спросила:
– А кого ты тогда слушаешь? Монеточку? Би-два? Оксимирона? ЛСП? Хотя нет, для рэпа Окси и ЛСП ты слишком хороший мальчик.
Я прыснул со смеху, но все же ответил:
– Я рэп действительно не люблю. И предпочитаю иностранную музыку.
– Например?
– Например… – Я задумался. – Я вообще много чего слушаю. Например, мне нравится группа “Колдплей”. “Марун файв” тоже неплохие. И “Чейнсмокерс” с Келвином Харрисом. Из более старых мне “Роксет” нравятся – шведы. Слышала когда-то?
– Наверняка, – отозвалась Инга, а я уставился на мелкие снежинки, которые легли на ее темные брови. – Если старое, то, может, мои родаки слушали. Значит, западную поп-музыку больше любишь? А русское что-то слушаешь? Старое, например?
Я пожал плечами:
– Иногда. У меня папа слушает “Машину времени”, “Агату Кристи”, “Ногу свело!” и других… подобных исполнителей. Неплохо, но я все же пока не нашел своего.
Инга понимающе кивнула и сказала:
– Тогда я настаиваю, чтобы ты послушал Нойза. Если хочешь, – немного смутилась она, – могу тебе прислать какие-то конкретные треки. Цензурные или не очень. Ты как вообще к мату в песнях относишься?
– Слушаю и осуждаю, – улыбнулся я, и Инга неожиданно озорно улыбнулась в ответ.
– А вот не надо осуждать. Это очень хороший способ выплеснуть негатив. Причем тебе не надо материться: оставь это исполнителю. Просто слушай. Можешь подвигаться как-нибудь в ритм. Это правда здорово помогает расслабиться! Попробуй как-нибудь.
Я ощутил, что краснею, и отвернулся в сторону, чтобы Инга не заметила этого. А она вдруг спросила:
– Ты тоже автобуса ждешь или ты просто…?
Я снова посмотрел на Ингу. Ее лицо не выражало ничего, кроме искреннего интереса. Поэтому я немного расслабился и честно ответил:
– Я тоже, но сначала хочу дождаться твоего.
Я могу в этом поклясться – глаза Инги засияли от радости, когда она услышала мои слова. При мысли о том, что Инга все-таки рада компании, мне и самому стало хорошо.
– Это… Мне очень приятно, – несмело ответила она. А помолчав, добавила:
– Никто еще не оставался подольше, чтобы дождаться со мной автобуса.
Я снова покраснел. И, конечно же, далеко не от холода. Хотя и от него тоже. Даже в перчатках руки уже мерзли, поэтому я запихнул их в карманы и немного потоптался на месте, чтобы и ноги согреть чуть-чуть. А затем, поймав какой-то одному мне знакомый ритм, начал оттаптывать его, как будто собирался исполнять ирландский степ.