– Отпусти! – взревела я, чувствуя, что снова плачу. – Я ненавижу сюрпризы! И твой мне тоже не нужен!
– Инга, пожалуйста, – настаивал он, аккуратно гладя мое запястье. – Если хочешь, я могу сам открыть и на расстоянии показать. Только не уходи, прошу.
Открыв глаза, я посмотрела на Валентина. Он выглядел таким печальным, что мне невольно стало стыдно. Из-за какого-то урода я теперь буду подозревать всех. Даже таких хороших людей, как Шершнев.
Вряд ли он хотел меня расстроить или напугать, но я все-таки решила воспользоваться его предложением остаться на расстоянии при получении сюрприза.
– Ладно, давай, – угрюмо произнесла я, надеясь, что он отпустит мою руку. – Открывай. И руку мою отпусти. Мне больно.
Спохватившись, Валентин освободил меня от своей хватки. Покопавшись немного в рюкзаке, он вытащил пакет, в каких обычно дарили подарки, и показал его мне. Скрестив руки на груди, я принялась наблюдать, как Валентин вытаскивает сначала симпатичную бутылочку с кристалликами, потом – еще какой-то пакетик, а вслед за ним…
– … бальзам для губ? – округлила я глаза и все же осторожно подошла ближе. – Откуда ты…
– Наслышан, что ты активно их используешь, – смутился Валентин и показал пустой пакет, после чего сложил все его содержимое обратно и вручил мне. – С наступающим, Инга. Надеюсь, следующий год будет лучше этого. И уж точно лучше, чем этот день.
Я продолжала во все глаза смотреть на соль для ванны в очаровательной бутылочке, чай со вкусом мяты и апельсина и бальзам для губ с тем же ароматом, что и соль для ванны, – манго и маракуйя. Подняв глаза на все еще застенчиво улыбающегося Валентина, я не сочла нужным сдерживать улыбку.
– Спасибо.
И неожиданно для себя я обняла его. Валентин обнял меня в ответ спустя несколько секунд, и я почувствовала себя самой счастливой. Мне снова захотелось расплакаться, но на этот раз – от счастья. Никто раньше не дарил мне того, что я хочу. Кроме Русланки, разумеется. Полагаю, от нее Валентин-то и узнал, что мне понравится.
В конце концов, я все же отстранилась и продолжила по-дурацки улыбаться. Валентин тоже смотрел на меня с улыбкой, а меня вдруг торкнуло: оказывается, он был невероятно красивым. Особенно когда улыбался. Те медовые искорки, которые появлялись в его глазах при улыбке, придавали ему еще больше очарования.
– Знаешь, – тихо заговорила я, несмело подняв на него взгляд, – твой Тайный Санта – это я.
Его улыбка стала шире:
– Я догадался.
– Как?! – вытаращила я глаза. А Валентин вдруг протянул мне бумажку.
“Чтобы чечетка танцевалась, потому что этого хочет душа, а не требует тело” – было выведено почерком, похожим на печатный, но все-таки узнаваемым.
Это я писала то, что продиктовала мне Руслана. Ее очень впечатлил рассказ о небольшом Валентиновом перформансе, пока мы с ним мерзли на остановке. Поэтому она сказала, что эта фраза будет хорошим способом намекнуть, кто его Тайный Санта, и заодно подогреть нашу взаимную симпатию.
Руслана уверяла, что то, что мы с Валентином друг другу нравимся, видно невооруженным глазом. С учетом ее богатого опыта общения с парнями как я могу не верить ей?
Глава 10. Валентин
Вчера я сделал нечто совершенно мне не свойственное.
Я прогулял школу.
Впервые за все время, что учился в ней.
Сделал я это не столько из-за того, что очень хотел совершить шалость под конец учебы, сколько из-за Инги. После этого абсолютно дебильного розыгрыша, который устроил Сашка Катаев, мне казалось, что Инге не хотелось оставаться там. Обсуждения, шепотки и хихиканье наверняка сопровождали бы ее целый день.
Бедная Инга! Она когда коробочку открыла, так закричала, будто ее резали без наркоза. Как вообще Катаев додумался сделать такое? Еще и на Тайного Санту, когда ждешь пусть и небольшого, но сюрприза. А он только нанес Инге травму.
Так и не дождавшись медсестру, мы с Ингой зашли в общую раздевалку, которая почему-то стояла открытой, забрали наши вещи и ушли. Я написал Маргарите Олеговне сообщение, что Инга упала с лестницы и я ушел проводить ее в травмпункт и домой. О том, что я не собирался возвращаться, я умолчал, но очень надеялся, что Маргарита Олеговна спокойно к этому отнесется. Я же раньше не нарушал школьный устав. Думаю, на первый раз меня простят за самовольный уход.