В семье, насколько я знаю, у нее все было в порядке. Меня удивило только, что ее отец дома в разгар рабочего дня, но на то могли быть совершенно любые причины. Например, он работал в ночь – постоянно или только сегодня. Или у него вообще сегодня был выходной. А может, он из дома работал. Кто знает.
Когда мы наконец пришли к моему подъезду, Инга выглядела заметно уставшей. Я спросил, не нужно ли ей помочь, но Инга помотала головой и медленно пошла вверх. Вспомнив о том, что под рейтузами у нее все еще раны на коленях, я подумал о том, что ей может быть больно идти. Но как ей помочь, кроме как взять на руки и донести до нужного этажа, я не знал. Зато знал, что Инга вряд ли хорошо к этому отнесется.
– Заходи, располагайся, – пригласил я Ингу в квартиру, когда замок щелкнул и дверь открылась.
Прихрамывая, Инга зашла внутрь, а я за ней. Когда я включил в коридоре свет, то только сейчас заметил, что нашей квартире требуется обновить ремонт. Этот был еще неплохим, но все-таки видно уже было, что он не новый. Тем не менее Инга сказала:
– Симпатичная квартирка.
– Спасибо. – Я предложил ей помочь снять куртку, но упрямая Инга сняла сама и завертела головой в поисках места, куда она может ее повесить. – Давай я повешу.
Поколебавшись, Инга все-таки вручила мне куртку. Я повесил ее на крючок, после чего снял свою и повесил туда же, поверх куртки Инги. Разувшись, я показал Инге ванную, а сам предложил выбрать между чаем и кофе.
– Чай, – несмело ответила она и нырнула за дверь в ванную. Пожав плечами, я пошел в кухню.
К тому моменту, как Инга пришла, на столе стояли две чашки с черным чаем, клюквенная пастила и зефир: в шоколаде, клюквенный и обычный ванильный. Я обрадовался, когда увидел, что глаза Инги восторженно уставились на лакомства. Уже во второй раз за сегодня у меня получилось ее порадовать.
Разместившись напротив меня, Инга вдруг произнесла:
– Обожаю зефир в шоколаде. И вот этот розовенький тоже.
– Угощайся.
Инга с таким наслаждением поедала зефир, что я не заметил, как подпер голову рукой и начал наблюдать за ней. Так редко можно увидеть, что Инга улыбается. Наверное, поэтому я всегда словно зависал, когда видел это.
Ей очень шла улыбка. И мне хотелось бы, чтобы Инга об этом знала. Но мне казалось, если я так и скажу “у тебя красивая улыбка” или “улыбайся чаще, тебе идет”, это будет банально. Инга однозначно была из тех людей, кто ценит оригинальность, а значит…
– Валенти-ин! – Моего лба коснулись чем-то теплым, и я очнулся от раздумий. – Ты чего сидишь? Чай уже остыл.
Неловко улыбнувшись, я взял у Инги из рук свою чашку, чай в которой действительно стал всего лишь теплым, а не горячим. Пока я торопливо допивал остывающий чай, Инга смотрела на меня с удивленной улыбкой. А сама вытягивала уже последнюю зефиринку нежно-розового оттенка, которую я выложил в вазочку.
Поймав мой взгляд, она стушевалась:
– Ой. Извини. Я не хотела все съедать. Будешь?
– Нет-нет, ешь, – успокоил я, хотя мне тоже хотелось зефира с клюквой. – Тебе нравится?
– Очень, – уже с полным ртом зефира ответила Инга. Я улыбнулся и снова сделал глоток чая.
Мне очень хотелось поговорить с Ингой о многом. О ее самочувствии после дурацкого розыгрыша, о ее чувствах по поводу предстоящих экзаменов, о ее планах на будущее… А потом плавно перейти к разговору о ее жизни – прошлом и настоящем.
Но я молчал. Мне казалось, Инга не захочет об этом говорить. Ни о чем из этого. Она вообще, насколько я заметил, не любитель говорить по душам. А я вот как раз такой. Если человек мне симпатичен, я готов говорить с ним хоть всю ночь. И не только. Целыми днями, давайте так скажем.
Когда мы закончили чаепитие, то переместились в мою комнату. Когда я открыл окно, Инга зябко поежилась, но ответила отрицательно на мой вопрос о том, не стоит ли мне закрыть форточку.
Я деликатно отвернулся, когда заметил, что Инга собралась снять рейтузы. Хоть она и делала это максимально аккуратно, чтобы не задрать юбку выше положенного, мне показалось правильным не смущать ее.
Пока я обрабатывал раны на ее коленях и ладонях, Инга, которая разместилась на стуле за моим письменным столом, с любопытством оглядывала мою комнату. А я почему-то смущался. Как будто это меня под микроскопом рассматривали как какую-то букашку.