— Что я? — вскинулась она. — Что я встречаюсь с человеком «того сорта»? Скажи мне, папа, что такое «тот сорт»?
— Прежде всего, американец, — бросил он.
— Мне казалось, что вы итальянец, мистер Вентура? — осведомился Хэдриан, вмешавшись в перепалку отца с дочерью.
Лесли резко повернул голову.
— Да. Вернее, мой отец был итальянец. А я родился здесь, в Нью-Йорке.
— А-а, — протянул Хэдриан. — Понятно.
Лесли вспыхнул.
— У меня нет предубеждения против англичан, мистер Боултон, — заявил он высокомерно, не желая ни на миг переходить к обороне.
— Вы просто не хотите, чтобы ваша дочь вышла замуж за одного из них?
— Нет. Не хочу, — сказал Лесли прямо.
— По правде говоря, я думал, что это ее личное дело, — произнес Хэдриан, изо всех сил сдерживая гнев. Он знал, что Лесли Вентура станет главным камнем преткновения, но в то же время надеялся, что на него окажется возможным воздействовать убеждением. Теперь же он не был в этом уверен.
Лесли глубоко вздохнул, в свою очередь тоже стараясь успокоиться.
— Да, конечно, это ее дело, — наконец согласился он, и все услышали, как Мэрион вздохнула с нескрываемым облегчением. — Но мне небезразлично, сколько денег ей дать. И какой работой я позволю ей заниматься.
Так вот как обстоит дело, подумал Хэдриан устало. Нет сомнения, что Лесли Вентура принимал его за «золотокопателя», охотника за богатым приданым.
— Какое это имеет значение сейчас? — проговорила Мэрион раздраженно, и Хэдриан удивленно посмотрел на нее. Как это она, с ее быстрым умом, не схватила сути. И тут же осознал, почему она не поняла, — потому что даже не допускала мысли, будто он охотится за ее деньгами. Он ощутил внезапный прилив нежности к ней.
— Целую пальчики твоих ног, — произнес он с шутливой нежностью, и Мэрион посмотрела на него с изумлением. Ее пальцы в дорогих лаковых туфлях непроизвольно изогнулись, и она смущенно улыбнулась. Ей очень нравилось, когда он целовал ее пальцы, как они обнаружили совсем недавно.
Лесли сердито закашлял. Манеры этого наглеца англичанина начинали выводить его из себя. Как он смеет разыгрывать здесь любовника его дочери, прямо у него под носом, черт побери!
— Хотелось бы знать, долго ли вы останетесь поблизости, если Мэрион перестанет быть моей наследницей? — спросил он ледяным голосом.
— Недолго, — ответил Хэдриан, и все замерли в немой сцене.
Мэрион растерянно посмотрела на него. И неуверенно переспросила:
— Недолго?..
— Конечно нет, — мягко повторил Хэдриан. — Если ты не будешь наследницей, ты, наверное, захочешь основать наше собственное дело. Но я сомневаюсь, что мы сможем осуществить это здесь, в Нью-Йорке. Во всяком случае, — добавил он, взглянув на Лесли, — при нынешнем положении вещей. Но мы сможем сделать это где-нибудь в другом месте. В Йоркшире, например. Или на Западном побережье, если ты захочешь остаться в Америке.
Глаза Мэрион засияли от удовольствия и благодарности. Он сказал так мало и вместе с тем так много. Начать с того, что он признал ее независимость и силу. Но главное, он сказал «мы». Одно это стоило миллионов. И он не призывал ее порвать семейные и национальные связи ради уз любви. Хотя она пошла бы на все ради него. Зная, что и он сделал бы для нее все, что угодно.
— Красиво звучит, — процедил Лесли. — Но только я сомневаюсь, что это реально и хорошо продумано.
Хэдриан оторвал взгляд от Мэрион и перевел на ее отца.
— Я бы не хотел, чтобы мы с вами стали соперниками, — проговорил он и добавил спокойно, заметив на лице Лесли самодовольную улыбку: — Ради Мэрион.
— Скажите лучше, ради самого себя, — мрачно поправил его Лесли.
— Нет, — ответил Хэдриан твердо. — У вас нет того, чего я хочу.
Лесли хмыкнул с явным недоверием.
— Нет? Да у меня миллионы долларов. Сотни миллионов. Вы не хотите денег?
Хэдриан улыбнулся.
— В каждый конкретный момент, мистер Вентура, вы можете жить только в одном доме, носить только один костюм, съесть только один обед, ездить только в одном автомобиле. А все это и я могу обеспечить для себя и для Мэрион. Она и сама может обеспечить этим себя — она ведь умная, одаренная, сильная. Нам не так уж и нужны ваши миллионы, мистер Вентура. — Он говорил спокойно, ни разу не повысив голоса, но Кэрол и Мэрион слушали его как завороженные. Он в самом деле говорит то, что думает, поняла Кэрол. А у Мэрион слезы подступили к горлу от гордости и счастья. О Боже, как она любит его!
— И вы думаете, я вам поверю? — спросил Лесли, и лицо его покраснело от гнева. Глядя в ясные смелые глаза англичанина, он, может быть, впервые в своей жизни почувствовал себя совершенно растерянным.