Но вдруг Мэрион отрезвела. Она приехала сюда работать. Работа эта может быть грязной, сопряженной с неприятными моментами, но раз уж она решилась доказать кое-что своему отцу, она должна это сделать.
Весь вечер, во время ужина в ресторане, Брин говорила мало, была задумчива и погружена в себя. Да и что она могла добавить к интеллигентной, живой, остроумной беседе? Единственное, о чем она могла поговорить, были овцы! После ужина все четверо решили побродить по городу. А разгуливая по Стоунгейту, время от времени останавливались возле магазинов одежды, обсуждая выставленные в витринах модели. Брин молча смотрела на модные платья, потом со вздохом произнесла:
— Какие красивые!
Линнет улыбнулась.
— Скоро и ты сможешь надеть такое, — уверила она. Линнет знала, что, благодаря упражнениям и жесткой диете, Брин потеряла уже больше семи килограммов. В основном это, конечно, вода, и дальше прогресс не будет столь быстрым. Но даже если, как она рассчитывала, Брин станет терять по четыре-пять килограммов в месяц, в конце лета она приобретет изумительную форму.
Брин недоверчиво пожала плечами.
— Ну… это мы посмотрим.
Фил, муж Линнет, тактично переменил разговор. А к тому времени, когда они сели в машину и поехали домой, эта тема была уже всеми забыта. Всеми, кроме самой Брин. Да, ей понадобится хорошая одежда, модная и дорогая, если она хочет проникнуть в мир Кристофера и занять в нем какое-то место. Ей, конечно же, понадобится куча новых вещей. Придется продать все, что она имеет ценного. Свои собственные вещи, вещи Кэти. Все драгоценности — все, кроме тех трех, которые принадлежали матери. И начнет она прямо завтра.
Когда они вернулись домой и весело распрощались с Грейнджерами, Брин прошла прямо в кухню. Она положила в чашку немного заменителя сахара, с которым только и пила теперь чай, а Хэдриану два кусочка рафинада. Он уже сонно позевывал, когда она протянула ему чай.
— Хэдриан, как бы ты отнесся к перемене своей фамилии? — вдруг спросила она.
Он удивленно заморгал.
— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что хочу сменить свою.
Хэдриан почувствовал тревогу в душе. Он знал, что она что-то затевает. Просто нюхом чувствовал.
— Зачем тебе это, Брин? И на какую же другую ты собираешься ее сменить?
— На Брайони Роуз. Я подумала… Брайони — это мое настоящее имя, в конце концов. И Роуз — тоже мое имя. Поэтому на самом деле я не меняю ничего.
— Кроме того, что избавляешься от фамилии Виттейкер, — резко сказал Хэдриан, не обращая внимания на ее недовольную гримасу. — Зачем это нужно, Брин? У тебя все в по… ты хорошо себя чувствуешь?
Хэдриану невольно пришло в голову, не страдает ли его кузина каким-нибудь нервным расстройством. Все эти переживания последних месяцев, смерть отца и сестры…
Брин печально улыбнулась, прочтя его мысли.
— У меня все нормально, Хэдриан. Но я не была с тобой полностью откровенна. Речь идет… о Кэти. — Она поставила чашку на стол и достала из своей сумочки листок с последней дневниковой записью Кэти. — Мы с папой не показали это тебе, потому что… Ну, мы считали, что это наше… наше личное дело. Но сейчас, я думаю, ты должен прочесть.
Хэдриан хмуро посмотрел на листок бумаги, который она протягивала. Ему не хотелось брать его.
— Ты не показывала это следователю, так ведь? Ты понимаешь, что поступила незаконно?
Брин не стала увиливать.
— Папа не хотел, чтобы эту запись читали в следственном отделе. Он чувствовал себя виноватым, ведь именно он взял в банке ту злосчастную ссуду под залог фермы. В результате чего Кристофер Джермейн и смог забрать ее у нас.
— Джермейн? А он-то какое имеет к этому отношение? — резко спросил Хэдриан, который немного знал о «Джермейн корпорейшн», поскольку его компания пробовала, правда безуспешно, сотрудничать с ней.
— Самое прямое, — категорично заявила Брин. — Он был главной причиной самоубийства Кэти.
Хэдриану не понравилась категоричность ее тона. Сам он отнесся к ее заявлению недоверчиво. Неохотно он протянул руку и взял листок. Это был почерк Кэти — он сразу его узнал. У него невольно сжалось сердце, когда он прочел эти несколько фраз. «Это все его вина». «Если бы не он, я бы все еще жила в моем доме…» «Я не хочу возвращаться в Лондон. Уж лучше умереть». С Кэти у него никогда не было таких дружеских отношений, как с Брин, но все равно… Ни одно человеческое существо не заслуживало такого… И похоже, что Брин была права: Кэти переживала потерю фермы гораздо тяжелее, чем он мог подумать.