Внезапно Крис отодвинул ее от себя. Брайони почувствовала, как поток холодного воздуха коснулся ее, и открыла глаза. Ощущение реальности постепенно возвращалось к ним. Но глаза их все еще неотрывно смотрели друг на друга: ее испуганные и растерянные, его взволнованные, но твердые.
— Спокойной ночи, Брайони, — повторил он, и голос его прозвучал хрипловато.
И только в машине, когда ехал обратно в отель, Кристофер спросил себя, почему он не сказал ей вместо этого «до свидания».
ГЛАВА 20
Сидя в такси поблизости от офиса, Мэрион в десятый раз посмотрела на часы. Она должна была встретиться с Хэдрианом Боултоном, чтобы показать ему достопримечательности Нью-Йорка, но, похоже, этот обаятельный англичанин так и не покажется. Может ли одна поездка по городу составить начало прочных отношений? Она надеялась, что да. О, как она надеялась на это! Как девчонка, ждущая своего первого свидания. Это было так глупо. И так чудесно…
Она уже решила с грустью, что Хэдриан так и не появится, когда вдруг увидела его, шагающего быстрой пружинистой походкой. Его густые темные волосы развевались на ветру, а взгляд так беспокойно блуждал вокруг, ища ее, что у Мэрион заныло сердце от нежности. Увидев, как беспомощно опустились его плечи, когда он не нашел ее, Мэрион поспешно расплатилась с таксистом и поспешила ему навстречу.
— Хэдриан… — позвала она, и широкая радостная улыбка озарила его лицо.
— Привет. А я уж думал, что ты позабыла меня, — поддразнил он ее.
— Ни в коем случае, — возразила она быстро и сама же рассмеялась этой поспешности.
— Ты превосходно выглядишь, — ласково сказал он.
— Спасибо. И ты тоже.
Хэдриан улыбнулся.
— Ну, а теперь, когда обмен комплиментами закончен, куда мы отправимся?
— Куда? — Она склонила голову набок и потянулась к его руке. — К статуе Свободы, конечно. Знакомство с Нью-Йорком всегда начинается с нее.
— Ну, разумеется. Французская статуя — это бесспорный выбор, чтобы начать знакомство с духом Америки.
— Не издевайся, Хэдриан!
— О’кей. Не буду. Ведь статуя Свободы — это нечто столь же американское, как и яблочный пирог. Не считая того, что пирог этот — традиционное английское блюдо.
— Хэдриан… — произнесла она предостерегающе, и оба расхохотались.
— О’кей. Мир, мир! — Он поднял руки, как бы сдаваясь. — Я буду хорошим, если смогу…
Мэрион открыла было рот, чтобы отшутиться столь же легкомысленно, но их глаза встретились, и все шутки вылетели у нее из головы. Как и у него, судя по тому, как медленно его рука потянулась и накрыла ее руку, лежавшую у него на локте. Теплый, восхитительный трепет охватил ее.
А в это время, припарковавшись в стороне, Бруно внимательно наблюдал за ними из своего «форда», и его маленькие карие глаза фиксировали каждое их движение.
Четверть часа спустя они стояли перед статуей Свободы, но Хэдриан все время останавливал взгляд на Мэрион. Она заметила это, и сердце у нее затрепетало.
— Не говори мне, что между нами есть какое-то сходство, — шутливым тоном предупредила она, но голос ее тем не менее дрогнул. — Я знаю, что его нет.
— Не внешнее, возможно, — произнес Хэдриан загадочно.
Он насмешливо поднял одну бровь, когда она задрала голову, чтобы посмотреть на него.
— Остерегайтесь англичан, преподносящих скользкие комплименты, — промолвила она.
— О да! Мы, англичане, довольно вероломный народец. Я обнаружил это еще на школьных уроках истории.
Она усмехнулась. В ее представлении возник образ вихрастого мальчугана с бойким живым лицом, и ей страстно захотелось узнать о нем как можно больше.
— Расскажи мне о своей школе, — попросила она мягко.
— Сначала ты.
— Я посещала школу мисс Фортнам для юных леди, — начала она. — Вполне респектабельное заведение.
Хэдриан улыбнулся.
— Думаю, что моя грэгсмурская начальная школа совсем иное заведение. Одинокое каменное здание прямо на краю долины…
Целых два часа бродили они по улицам Нью-Йорка, рассказывая друг другу о своей жизни. Мэрион слушала как завороженная. Ей было грустно узнать о том, как рано он осиротел, как оставил Йорк и переехал в Равенхайтс, где обрел новую семью. Когда пришла ее очередь рассказывать, Мэрион увидела свою жизнь как бы со стороны, и, надо сказать, она не очень-то ей понравилась.