— Меня всегда окружали деньги, — задумчиво проговорила она, — даже когда я была совсем маленькой. Это сделало неведомыми для меня многие важные стороны жизни.
— Ты не должна корить себя за это, — сказал Хэдриан мягко. — Деньги и мораль — это для взрослых, а дети всегда есть дети.
Мэрион посмотрела в его открытое лицо, в его прекрасные синие глаза и улыбнулась.
— Да, ты прав. Но в детстве мне следовало бы развивать свой собственный характер, свой собственный взгляд на мир.
Чувствуя, что ее вдруг охватила меланхолия, Хэдриан ласково покачал головой.
— Трудно поверить, что ты делала что-то очень ужасное, — шутливо произнес он. — Чем же таким ты занималась? Ограбила банк? Ах да, я забыл, ведь у твоего отца тоже есть банк. Значит, это не представило бы для тебя интереса. Все равно что стырить яблоки из собственного сада.
— Стырить?
— Да, это такое старинное английское развлечение. Подыскиваешь себе подходящую яблоню, ждешь сумерек, а потом взбираешься на нее и набиваешь полный мешок. Ужасно весело, не правда ли?
Мэрион рассмеялась.
— Ты дурачок! Пошли-ка быстрей, а то эта болтовня о яблоках вызвала у меня аппетит. Есть страшно хочется.
— Сию минуту, миледи, обед будет подан, — галантно склонился перед ней Хэдриан и тут же направился к ближайшему уличному киоску с хот-догами. Купив две порции, он вручил ей завернутые в бумагу сосиски с луком, сдобренные горчицей.
— Ну, ты просто сама любезность, — шутливо промолвила она.
— Давай, давай, наворачивай, — проворчал он и откусил порядочный кусок хот-дога. — Ммм-а! По крайней мере, это уж точно американское, — добавил он, смачно жуя. — Ах нет, я же совсем забыл, что франкфуртские сосиски — немецкое блюдо.
— Зануда, педант несносный! — упрекнула его Мэрион, но, откусив кусочек от своей порции, нашла, что это вовсе недурно. — А они ничего. — Она рассмеялась, когда Хэдриан, сделав нарочито жадное лицо, дважды откусил от своего хот-дога.
— Только не уверяй меня, что ты не ешь это каждый день. Ты ведь настоящая нью-йоркская женщина. Врать очень стыдно.
— Подожди, — сказала она. — Так на чем я остановилась?
— На том, сколь испорченным подростком ты была.
— Ах да, — проговорила она, становясь вновь серьезной. — Но дальше грустная история.
— Давай, давай, — подзадоривал он. — Давай все выкладывай.
— Ну что ж, — вздохнула она. — О’кей, раз ты требуешь. Вышла замуж в восемнадцать. Не потому, что была влюблена, а потому, что отец так захотел. Вот так. Разве это не безобразие?
— Хмм, ну, давай рассудим. Тебе было восемнадцать. Кто же в этом возрасте может отвечать за себя? Когда мне было восемнадцать, я был убежден, что на всю жизнь влюбился в жену соседа — владельца паба. Лучше скажи, как ты чувствовала себя в двадцать, и мы узнаем куда больше.
Мэрион усмехнулась.
— В двадцать я жаждала развода. Но только недавно сумела его получить.
Хэдриан вздохнул с облегчением, скрывая улыбку, которая грозила вот-вот появиться на его лице.
— Видишь? — произнес он тоном учителя. — Что я тебе говорил? Ты совершенно нормальная. По крайней мере, столь же нормальная, как я.
Мэрион рассмеялась.
— Не слишком-то много! — А когда он схватил ее за локоть, глядя с нарочитой свирепостью, она отпрянула и подняла обе руки, как бы моля о пощаде. — Ну хорошо, хорошо. Я невероятно польщена.
Она весело перешучивалась с ним, ощущая на душе такую легкость, какой не знала уже давно.
— Ладно уж, — великодушно произнес Хэдриан. — Ешь свои сосиски.
И Мэрион ела. Никогда она не пробовала ничего более вкусного.
Они прошли весь Бродвей, и Хэдриан взял такси.
— Теперь куда?
— «Эмпайр стейт билдинг», — сказала Мэрион ему и одновременно водителю. — Это незабываемое зрелище, будь уверен.
Сидя на заднем сиденье, она ощущала прикосновение его ноги к своей, и это каким-то образом придавало ей сил. Она чувствовала, как напряжение последних шести месяцев улетучивается в его компании с каждой минутой, и с нежностью посмотрела на него. Какой же он милый, этот Хэдриан, с его громким смехом и душевной теплотой, с его забавным чудаковатым акцентом, с его сильным притягательным телом. Стараясь не думать слишком много о теле, она вернула свои мысли к его душевным качествам. Как много в нем все-таки энергии и жизнерадостности!
— На свете есть здания и побольше, — вслух размышлял между тем Хэдриан, ничего не подозревая о ее мыслях. — Но Кинг-Конг на них не лазил, значит, они совсем не в счет. Ах, вот он-то стопроцентный американец. Кинг-Конг ведь родом из Голливуда.