Прием закончился, и довольные негритянки разбрелись по домам, оставив Френсис на обочине. Внезапно она ощутила себя одинокой без их веселой болтовни и детского смеха.
Саймон, подогнав машину поближе, открыл дверцу.
— За два года ты не решишь всех проблем этой страны, — заметил он, когда Френсис села рядом с ним.
Это было именно то, о чем думала и сама Френсис.
— Но я не могу задержаться здесь дольше чем на два года. Мама хочет удалиться от дел, а отцу понадобится помощник... У нас семейная практика. Все было предрешено, еще когда я ходила в ясли...
Саймон быстро гнал машину по пыльной дороге в сторону временного поселения кочевников, запах которого, к ужасу Френсис, они почувствовали задолго до того, как увидели хоровод низеньких хижин из прутьев, обмазанных глиной пополам с навозом. Эти жилища пастухов защищала изгородь из колючих веток. На круглую площадку внутри на ночь загоняли скот, днем же он бродил по саванне, соперничая в поиске пропитания с дикими животными.
— Это и есть знаменитые масаи? — с ужасом спросила Френсис.
Саймон покачал головой:
— Нет. Кочевники масаи живут ради своего скота и часто создают очень хорошие стада. А эти люди заботятся лишь о поголовье, на самих животных им наплевать.
Старейшины отнеслись к появлению врачей с подозрением. Только двое из кочевников говорили на суахили, что сильно затрудняло общение. Саймон отбирал
— Муха цеце. Об этом нужно доложить. — То же самое Саймон сказал пожилому негру, который виновато и тупо смотрел на него. — Очень трудно иметь дело с невежеством и глупостью, — пожаловался он по-английски Френсис. — Этим неучам невозможно втолковать, что муха цеце переносит трипаносомы[4].
— Почему коровы такие вялые? — спросила девушка. — Все больны «наганой»?
— Нет. Посмотри на их ноги и морды. Эта болезнь куда опасней — она может перекинуться и на других зверей. В последнее время кочевые племена стали все ближе подходить сюда, и только в Национальном парке дикие животные пока еще в относительной безопасности. Но если это стадо двинется дальше, зараза распространится по всему Серенгети.
— Что ты собираешься делать?
— Держать их здесь, в загоне. Вот почему старейшины такие злые. Они знают, что меня нельзя подкупить. Поделом им! Это жестоко — держать скот в таких условиях!
Френсис огляделась и увидела трех женщин, медленно бредущих к поселку с огромными вязанками хвороста на головах. Мужчины как она заметила, по большей части пьяные, наслаждались досугом в тени.
— Держать женщин в таких условиях тоже жестоко, — сказала она.
Саймон насмешливо развел руками:
— К женщинам и скоту в Африке часто относятся одинаково!
— Я так и поняла! — сухо заметила Френсис. — Скажи-ка, эти тяжелые обручи, которые местные женщины носят на шеях и лодыжках, предназначены для украшения или это просто знак рабства?
— И то и другое, вероятно! — захохотал Саймон. — Должен признаться, пока ты мне об этом не сказала, сам я не замечал, что это производит именно такое впечатление. Действительно, как будто вереница каторжников в кандалах! Здесь есть о чем поразмыслить в плане равноправия.
— Несомненно! — кивнула Френсис, и глаза ее воинственно сверкнули.
Им пришлось дождаться полицейского сержанта — Саймон вызвал его по рации, чтобы оформить документы, связанные с «арестом» зараженного скота. Солнце было уже в зените, и в саванне царила тишина, прерываемая лишь жужжанием насекомых в золотистой траве.
— Ты куда-нибудь спешишь? — спросил Саймон, устраиваясь в «лендровере», когда с формальностями было покончено.
Френсис покачала головой. «Интересно, что он собирается предложить?» — подумала она, и сердце ее затрепетало.
— Тогда я покажу тебе самое великолепное зрелище на свете, которое увидеть можно только в Африке, да и то, если повезет. Правда, путь туда не близкий. Ну что, не возражаешь?
— Я готова на всё!
Саймон бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. Френсис закусила губу и мысленно выбранила себя: вот растяпа, ляпнула не подумав. Если он прицепится к ее словам и неверно их истолкует, она не сможет выдержать еще одну стычку с ним сейчас, когда все еще чувствует обиду после недавнего сражения.
— Я имела в виду, что люблю долгие поездки, когда можно о чем-нибудь подумать в пути, — поспешно внесла она поправку в свое заявление.
— Ага, я понял, — хмыкнул Саймон, но развивать тему не стал.
Френсис вздохнула с облегчением.
— Саймон, ты всегда жил в Африке?
— Да, а что?
— Я не знаю. Ты совсем не похож ни на кого из тех мужчин, которых я знала в Англии. — Несколько секунд Френсис боролась с собой, затем призналась: — Вообще-то это был комплимент.
Саймон вспыхнул, что крайне ее удивило. Она думала, что этот разбиватель сердец давно привык к тому, что женщины наперебой говорят ему только приятные вещи.
— Я польщен, — смущенно произнес Саймон и, помолчав, тихо добавил: — Ты хорошая девушка, Френсис. Очень хорошая девушка.
«И что с того?» — грустно спросила она себя.
— Ну вот, мы уже приехали, — через некоторое время радостно сообщил Саймон.
Стоя на вершине холма над распростертой внизу равниной, Френсис затаила дыхание от восторга. Там, внизу, огромные стада антилоп-гну собирались на ежегодную миграцию. В ветре чувствовался запах дождя, и инстинкт вел их в сторону тучных лугов, где они смогут вырастить детенышей.
Френсис молчала, прекрасно понимая, что является свидетельницей одного из главных таинств природы, видит настоящее чудо мира животных. Антилопы-гну, собравшись, наконец, вместе, отправились в путь, оставляя за собой вытоптанную на равнине широкую полосу. Однажды такое стадо пересекло весь африканский континент, и ничто не могло остановить его. Теперь здесь осталась лишь частица той бесчисленной популяции, которой когда-то гордилась Африка, но даже она являла собой внушительное зрелище. Описав полукруг, антилопы-гну выстроились в шеренгу и последовали за своими вожаками через плоскую саванну, подчиняясь какому-то таинственному зову, который они слышали так же отчетливо, как их предки.
Еще один «лендровер» подъехал и припарковался рядом с машиной Саймона. Водитель ступил на землю и подошел к ним. Это был невысокий чернокожий человечек в белой сутане. Глаза его прятались за темными очками, длинные курчавые волосы растрепались на ветру.
— Доктор Уитни, я полагаю?— приветливо улыбнулся африканец.
Френсис с изумлением воззрилась на него.
— Да, отец, — ответила она, хотя он не был похож ни на одного священника из тех, с кем ей доводилось встречаться.
Саймон кивнул пастору в знак приветствия и направился к машине, оставив их наедине.
— Daktari всегда исчезает при первой возможности, — покачал головой священник. — Но вы-то, наверное, часто бываете в церкви?
— Да,— подтвердила Френсис.
— Так я и слышал, хотя, должен сказать, не ожидал увидеть вас до того, как приеду в Нгуи. Вы очень нужны там, доктор Уитни.
— Я пробуду здесь два года.
Священник перевел взгляд на антилоп, мчащихся к линии горизонта.
— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам. Ох, забыл представиться. Я отец Кашиоки. Величественное зрелище, правда? Мне кажется, саванна похожа на храм Господень, в котором собираются все дети Его в едином порыве. Это моя работа — объединять заблудшие души, отбившиеся от стада, чтобы они не остались далеко позади.