О кости яма у му кон
— Эмукол эта!
— Апатка.
— Или мат!
Тунгусы что-то высмотрели на Байкале. Вышло из палатки на мороз, посильнее перехватывая доху поясом, обвязывая лицо шкурами. Восьмое утро безумной сибериады — неужто погоня до сих пор шла по следу? Адин с Чечеркевичем клялись, что любой следопыт неоднократно потеряется на льду Байкала, в метели, в бешеных вихрях. Я-оно сползло по покрытому ледовой скорлупой обрыву на самый край провала, что открывался над верхушками деревьев на гладкую бесконечность Священного Моря. Тигрий Этматов и его двоюродный брат сидели на корточках в снегу, засмотревшись в белизну, переливавшуюся с земли в небо и обратно.
— Ру, ру, ру, — урчал шаман.
Я-оно сняло мираже-стекла, образ лед-озера тут же замерз. На юго-восточном горизонте, куда пялились инородцы, висела темная запятая, меленькое пятнышко, словно старая царапина на фреске. Как раз сейчас был один из тех немногочисленных моментов, когда байкальские ветры отступают в горы, и снежные занавеси не скрывают лица Священного Моря. Если бы я-оно находилось чуть повыше, то наверняка увидало даже саму Зимнюю Железную Дорогу, возможно, даже какой-нибудь товарный склад под черными клубами дыма, ползущими по льду. Хмм, но, может, никаких складов и не увидало бы — поддерживают ли Иркутск и Холодный Николаевск контакты с остальной Сибирью?
— Сматри, сматри! — размахивал руками родич Тигрия.
Напрягло взгляд. Неужто эта черточка на горизонте и вправду двигается?
— Сыргё? — спросило я-оно. — Лю-ча? — Так по-тунгусски назывались «сани» и «русский».
Шаман провел горизонтально открытую ладонь перед грудью, что было знаком отрицания.
— Кто же это? Казаки?
Родич зачирикал с Этматовым, снова они уставились в горизонт. На обрыве в парящем отымете появились господин Щекельников и Чечеркевич.
— Поехали, пан Ге? За четверть часика свернемся.
— Погодите, ребята высмотрели кого-то за нами.
Чечеркевич поспешил к тунгусам, размахивая руками и ногами, сунул голову между Тигрием и родичем; сам Чечеркевич неплохо болтал по-туземному, видимо потому Пилсудский и послал его вместе с Адином.
Чингиз закурил папиросу.
— Говорил же я: на след попадут, все равно что в задницу залезут, вырвать можно только с кровью.
— Адин голову на отсечение давал, что от казаков мы оторвались.
Чечеркевич выпрямился, замахал руками, подскочил, откатил шарф с лица.
— Говорят, что это не казаки.
— И слава Богу! — вздохнуло я-оно.
— Говорят, что это другая погоня.
— Выходят, нас, нас гонят? — отшатнулось я-оно.
— Тигрий хочет подскочить к ним по Дорогам Мамонтов.
— Сначала доберемся до Дороги в Срединном Мире. Вечером пускай покамлают.
Господин Щекельников пыхнул люциферовым дымом.
— Раз уж собирается вторая гонка через холодную Зиму, то не на пустой желудок. Так вы уже обдумали дело, пан Ге?
— Это что, тот горный хутор?