Мы с начинаем дружно смеяться, забывая о том, что в столовой находится еще как минимум десяток человек. На нас тут же обращают внимание все присутствующие и, чтобы не мешать завтракать людям, я быстро прощаюсь с Соррель. Вернув поднос с остатками своего завтрака на раздачу, беру еду для господина Миккара.
- Господин Миккар, вы готовы? - осторожно спрашиваю у мужчины после того, как Николас помог мне одеть и усадить в специальную каляску пожилого человека.
Магия Николаса поддерживает его и не дает упасть, фиксируя конечности к коляске.
- Да на кой черт мне эти прогулки, милая? - недовольно буркает и прищуривается. - Я не в том возрасте, чтобы...
- Да, да, да. - перебиваю старика и качаю головой. - Я все это слышала много раз. - парень помогает спустить господина Миккара по железным пандусам и мы оказываемся на улице.
На территории Дома Свободы есть небольшой задний двор. Он огорожен высоким каменным забором, по периметру которого высажены деревья. В основном это высокие, страрые дубы. Свободное от работы время я стараюсь проводить именно здесь, в тени деревьев и выбирая имя своей малышке. Спустя восемь месяцев я так и не смогла определиться с именем для дочери.
- Ну, подышали и пошли обратно. - бурчит себе под нос старик.
- Хватит вредничать, господин Миккар. - качаю головой и направляюсь к скамейке. - Вы всегда находитесь в комнате, не надоело еще? - прищуриваюсь и присаживаюсь так, чтобы видеть лицо мужчины.
- Ты мне зубы не заговаривай, - снисходительно отвечает и переводит взгляд на мой живот. - Лучше расскажи, о своем самочувствии.
- Ненавижу овсянку. - говорю первое, что мне приходит в голову и тут же слышу смех со стороны собеседника.
- Я слышу это каждый день, Анелия. - ясно, такой ответ не принимается.
- Все как обычно, господин Миккар, усталость и сонливость - мои лучшие друзья. - легкомысленно бросаю и отвожу взгляд на ближайшее дерево. - Я рада, что теперь не связана узами семьи и имею больше свобод чем когда-либо, но мне не хватает нескольких людей, которые были со мной в самые трудные моменты жизни.
- Ты о муже? - я поворачиваю голову и вижу, что пожилой человек прищуривается и пристально смотрит на меня. - Ты молодая, найдешь еще любовь всей своей жизни, а дочка не будет преградой вашей любви. Верь мне, я хоть и выгляжу как живой труп, но голова и память работает как у юнца.
- Любовь... - задумчиво произношу и продолжаю: - Есть ли смысл в любви, когда только один чувствует, а другой топчется по этим чувствам и для него это всего лишь игра, желание самоутвердиться? - на минуту воцаряется полная тишина и я понимаю, что сболтнула лишнего. - Впрочем, это неважно. - перевожу разговор более безопасностное русло и улыбаюсь. - Лучше скажите, как Вам нахождение на улице, после стольких лет... - запинаюсь, подбирая более подходящее слово для этого случая.
- Я понял тебя. - усмехается. - Смысл мне тратить время на прогулки, если в ближайшем будущем я все равно отправлюсь за грань? В моем возрасте и состоянии, уже не так важна оболочка, как внутреннее содержание. Оболочка для меня - прогулки и бесчисленные попытки вернуть мне власть над телом, а все остальное - это ты. - подмигивает и слегка улыбается.
- В смысле? - непонимающе поднимаю брови.
Веселое щебетание птиц и едва ощутимые порывы ветра совсем не похожи на конец зимы. На юге круглый год лето, солнце и тепло, после этих краев, мне совершенно не хочется возвращаться в суровые зимы Андарии. Конечно, они не настолько страшны как в Северных землях, но все же... Мало приятного.
- Мне нравится проводить с тобой время, ты стала центром моей жизни, Анелия. И твой ребенок. - переводит взгляд на едва выпирающий живот и улыбается. - Своих внуков мне не дано увидеть, хоть на твою дочурку посмотрю.
- Перестаньте, господин Миккар. - махаю на него рукой. - Вы только нагнетаете.
Старик ничего не отвечает и отводит взгляд, погружаясь в свои мысли. Господин Миккар в Дом Свободы попал в результате несчастного случая, который произошёл в момент, когда мужчина снимал часы со стены и не удержал равновесие на стремянке...
В итоге, сын часовщика решил избавить себя от проблем и хлопот, отправив отца в Дом Свободы. Ежемесячно, на счет учреждения поступает определенная сумма от младшего господина Миккара. Это все, что известно об отношениях ребенка и отца.
И я даже не вправе осуждать сына господина Миккара, так как сама нахожусь в плохих отношениях с родителями. Думаю, в случае чего, побег мне не простят.
Из мыслей меня выдергивает резкая боль внизу живота. Я хватаюсь за него и широко открываю глаза, смотря в лицо часовщика.
- Ооо... - простонала и с трудом поднялась на ноги. - Кому-то стало совсем тесно внутри и он любыми способами пытается занять более удобную позу.
- Толкается? - не отрывая взгляд от моего живота, взволновано спрашивает.
- Ага... - шумно выдыхаю и зажмуриваюсь от сильного толчка в область ребер с правой стороны. - В последние дни пинает всегда, если сижу дольше нескольких минут. - хватаюсь за правый бок. - Она ребра пересчитывает, точно говорю.
Только я делаю шаг к мужчине, как слышу громкий возглас за спиной.
- Анелия, - оборачиваюсь и вижу идущую ко мне Лиску, а за ней - хмурый Николас. - Мне надо с тобой поговорить. Николас поможет вернуться в комнату господину Миккару.
- Что-то случилось? - что-то мне совсем не нравится ее выражение лица.
Потому что оно выражает даже не беспокойство, а страх и я знакома с этим чувством не понаслышке.
- Давай вернемся в Дом и я все объясню. - Лисана кивает Николасу и господину Миккару. - Пошли, Анелия.
Я молча следую за девушкой и пытаюсь не нервничать, но это невозможно. Что могло случиться?
Лисана двигается в направлении кабинета, который также является и кабинетом, где находится вся важная в данный момент документация, и где родственники заключают договор для длительного проживания больного члена семьи.
- Ты жила в Стоулинде? - спрашивает Лиска, останавливаясь около своего стола и беря в руки черную папку.
- Да. - подозрительно. Очень подозрительно. - Что случилось?
- Значит, ты в курсе, что около местной академии летом, было убито три девушки, а через день, в самом Стоулинде найдено еще одно обезображенное тело?
Таааак... Спокойная жизнь закончилась?
- Я знала про двух убитых девушек в академии. Про третью и четвёртую ничего не слышала. Точнее, - быстро исправляюсь. - Накануне отъезда мне сказали, что теперь четыре жертвы чей-то больной фантазии, но я не знаю, что с ними произошло. - замолкаю и подхожу ближе к хмурой начальнице, убирая трясущиеся от страха руки за спину. - Почему ты об этом у меня спрашиваешь?
- Потому что теперь жертв двенадцать. - девушка протягивает мне папку и скрещивает руки на груди, пристально следя за моей реакцией. - Тут все подробности дела.
Неторопясь открываю папку и тут же роняю ее на пол, делая несколько шагов к двери.
- Нет, нет, нет... - шепотом произношу и качаю головой. - Этого не может быть!
В папке находятся изображения всех двенадцати жертв Генриха, но у меня перед глазами только одно лицо.
Измученное лицо моей подруги.
Там изображена Мина.