Менеджер Лёха
Когда Лёха проснулся — все тело болело и ныло. Сон приснился идиотский, словно он попал в прошлое как какой‑то идиот — попаданец и его захватила в плен группа советских солдат. Да такой реальный сон, чуть ли не с запахами, логичный, связный, впору другим рассказывать. Давно такие красочные сны не снились. Все же пить не надо на ночь, это вредно. Потом такие сны снятся. Лёха потянулся, скинул с себя одеяло. Широко зевнул, протер заспанные глаза — и ужаснулся. Трое солдаперов. Свежая могильная насыпь, пальто это военное, вместо одеяла… Нифига не сон. Чистый реал. Лёха вздрогнул. И стало очень тоскливо, так тоскливо, что в животе забурчало.
Один из солдат — тот, что дояр — поднялся, подошел поближе и кинул Лёхе два каких‑то серых кулька.
— Примерь — сказал он.
— А это что — опасливо посмотрел Лёха на странные кули.
— Обувка тебе, чуни называются — пояснил солдат.
Чуни оказались такой обувью, что любой дизайнер бы удавился. Гуччи с Версаччи в рыданьи, иначе не скажешь. Пляжные тапки были вшиты как подметки в мешки из шинельных рукавов. Шедевр неандертальской культуры! Лёха осторожно сунул ноги в дырки. Озябшим ступням стало сразу теплее, это как‑то примирило Лёху с этим рукоделием. Или скорее рукоблудием, больно уж вид был неказистый.
— Они ж с ноги свалятся после первого же шага — жалостливо протянул Лёха.
— А мы, перед тем как идти, их обмотками примотаем — у Жанаева есть запасные — спокойно ответил дояр, азиат все так же молча кивнул.
— А когда идти?
— Завтра с утра пораньше и двинем.
— А куда?
— К своим, куда еще. Тебя вывести надо, да самим возвернуться.
— И далеко идти?
— А это ты лучше меня скажешь. Как война‑то шла?
Лёха тяжко задумался. Нет, он не был совсем уж тупым, помнил, под Москвой немцев остановили, но вот когда… Потом вроде Сталинград был. Берлин точно брали, Лёха читал, что только в одном Берлине наши изнасиловали миллионы немок, значит город взяли, иначе как бы немок‑то трахать… Писец, какая дурь в голове крутится…
— Не помню я — вздохнув, признался Лёха.
— Вообще ничего не помнишь? — недоверчиво спросил злобный боец. Впрочем, сейчас он был скорее не злобным, а озабоченным.
— Ну, кое‑что помню. Немцев под Москвой разгромили, а потом в Сталинграде.
— Ничего себе, куда забрались — присвистнул злобный.
— Это где? — проявил свою малограмотность дояр.
— Дярёвня — передразнил того злобный — бывший Царицын. На Волге.
— А! — воскликнул дояр.
— Толку нам мало, до Москвы‑то… Вот если б ты что знал, что тут делается или будет делаться вот прямо сейчас… — намекнул злобный.
— Ну, тут партизаны будут потом. (Тут Лёха вспомнил жуткий фильм, который было дело, смотрел, скачав с торрентов)
— И каратели будут деревни с жителями жечь — закончил он.
— Ну а ты кем там работал‑то? — спросил заинтересованно дояр.
— Менеджером. В офисе.
Оба красноармейца переглянулись, видно было — что не поняли.
Лёха как мог, объяснил.
— Делопроизводитель в конторе — резюмировал злобный, несколько свысока и презрительно хмыкнув. Лёха не стал спорить зря, хотя такое определение его покоробило, больно какое‑то оно было убогое. Про то, что еще и продавцом подмолачивал почему‑то говорить совсем не хотелось.
— Ну что вы на меня так смотрите — не выдержал он — сами, небось, попади в мою шкуру, не лучше бы смотрелись.
— Это ты в смысле чего? — удивился злобный.
— Ну, какая война была 70 лет назад? — перешел Лёха в наступление.
— Империалистическая.
— Первая мировая. И она считай всего тридцать лет назад — поправил его злобный.
— А до нее — турецкая была — сказал колхозник.
— Вот. Вот и прикиньте — если б вы там оказались бы — что бы вы смогли полезного рассказать?
Оба бойца, не сговариваясь, почесали в затылках. Жанаев ухмыльнулся.
— Это ты нас уел — признался злобный.
— Ну, я мог бы устройство пулемета рассказать. Мосинку опять же, как‑никак магазинная винтовка в то время была бы ко двору… — начал загибать пальцы колхозник.
— Я бы, пожалуй, по станкам мог бы поговорить. И электричество знаю. Телеграф там, телефон. Опять же все покушения на Александра Освободителя помню.
— За царя значит, а еще комсомолец — ехидно прищурился колхозник.
— Тот царь полезный был, вас же, балбесов освободил — вспыхнул злобный.
— Ну, если так, то и я, может, чего полезного скажу… — заметил Лёха.
— Ладно. Тогда думай, что можешь полезного рассказать. Нам пока видно твои рассказы толком ничего не дадут — сделал вывод дояр. Боец по фамилии Жанаев тем временем стал устраивать лежанку, застелив ветки плащ–палаткой. Улеглись вчетвером, накрывшись шинелями. Было тесно, неуютно и, несмотря на напяленные чуни — холодно ногам.