— Не бросать же технику исправную. И так ее эти сволочи бросили. Не уподобляться же им — немного непонятно отозвался и усатый.
— Это ты про кого? — уточнил Лёха.
— Про сбежавший экипаж. Какой‑никакой — а это танк. И если немцам попадет как трофей, а не куча металлолома, они его против нас же и применят. Если уж оставляешь врагу технику — так надо ее вывести из строя. Навсегда. Чтобы не пользовались — опять став похожим на школьного учителя разъяснил Спесивцев. В этот момент ему для полноты образа только очков на носу не хватало, чтобы он строго посмотрел поверх них.
— Это — танк, извините за выражение? — картинно поднял бровь Петров. Но его тут же осек Семёнов, напомнивший совсем недавно бывшее — когда такая же ерунда бронированная задала им жару. С гранатами и винтовкой не очень‑то и с такой даже железякой повоюешь. Петров видно вспомнил Габайдуллина и заткнулся.
— Вот мы, значится, подумали, на чем дальше ехать — и решили все — таки на танке. Грузовик‑то только по дорогам и мостам может — а на мостах ясное дело охрана, на дорогах — патрули и комендантская служба с регулировщиками. Раз повезет, другой, а потом и присмотрятся. И все, отъездились гуси лапчатые. Не годится. Перелили по–быстрому бензин из грузовика в танк, благо у ганса там шланг и ведро были, и ударили автопробегом по бездорожью и разгильдяйству.
— Танкопробегом — поправил Спесивцев.
— Ну да. Для начала спихнули танком грузовик с дороги в кусты, чтобы больше он тут не ездил…
— Хорошо трещал, пока пихали. Переднее колесо вывернуло совсем. И двигатель потом еще покалечили как могли. Кувалдометр и тут сгодился — с удовольствием добавил кавалерист.
— Вот–вот. И поехали потихоньку. Командором пробега, разумеется, я, а старший сержант выступал в роли Козлевича, потому как все время мечтал о бочке бензина. В общем, гладко вышло ехать. А кое–где и плавать пришлось. Сейчас вот что‑то засбоила машинка — на холостых оборотах все в порядке, а как трогаться — словно гусеницы к земле приклеены. А у вас, что да как? — спросил младший лейтенант у Лёхи.
— У нас — по–всякому — уклончиво вывернулся Лёха. И добавил, чтобы не обострять:
— Товарищи из пехоты. А я из финчасти. Писарь. Старший писарь.
И вдруг чуть не заржал, вспомнив известное: «Бонд. Джеймс Бонд».
— А, ну это серьезно! — уважительно до неприкрытой иронии заявил мамлей — Вот Спесивцев тоже старший. Самый старший сержант. Мне‑то рядом с вами и сидеть страшно, я‑то наоборот самый младший лейтенант, куда уж тут.
— В общем, когда встретился с товарищами из пехоты, их командир приказал им меня сопровождать до наших. Вот и двигаем соответственно — не стал обращать внимания на подколки Логинова Лёха. В конце концов, лучше пусть Петров рассказывает, что с ними было. А ему, как попавшему не в свою тарелку, лучше помалкивать.
Токарь намек понял правильно и тут же влез в разговор. Нельзя сказать, что Петров был великим сказителем, но говорил толково и складно, за словом в карман не лез и Лёха сам заслушался тем, как роту, в которой служили его спутники, сначала клевали стервятники на марше, потом — только–только успели окопаться — навалились танки с осатанелой пехотой, тут рота была крещена минометами и артобстрелами, но позицию удержала таки, хотя и ополовинилась за один только день. Немцы все же пробили дыру где‑то правее, рота — точнее все, что от нее осталось, отошла, опять стала окапываться, но теперь ее не трогали — грохотало сбоку, а потом и сзади. Пушки, которые до этого роту прикрывали, куда‑то делись, впрочем, видно было, что дивизия агонизирует, пропала связь и что толком делать было неясно. На позицию роты вылетели только какие‑то шалые немецкие мотоциклисты, получили по каскам и улепетнули, оставив пробитый пулями передовой мотоцикл и пару трупов. Красиво, надо заметить, улепетнули, четко, слаженно, забрав тех своих подраненных, кто был подбит пулями. Штаб батальона куда‑то делся, посланный связным Семёнов нашел только кучи брошенного добра, затарившись там разными подходящими для самокруток бумажками, выбирая при этом, чтобы без печатей были и надписей ДСП и «секретно». Остатки роты попались на глаза какому‑то незнакомому подполковнику, и тот велел им удерживать перекресток лесных дорог, зачем — непонятно, потому как мост в паре километров был сожжен. И причем велел ни шагу назад! А на следующий день немцы каким‑то чудом мост починили и по нему прямо на роту выперлись грузовики с каким‑то барахлом. Петров — как самый нахальный — успел прошариться по кузовам остановленных грузовиков, но толком и не понял, что там была за фигня — какие‑то банки и канистры с чем‑то несъедобным. И вроде как не медицина — крестики зеленые были, а не красные.