— Ну, сначала надо еще повозиться — гусеницы подтянуть, подрегулировать того–сего. А что, решили с нами двигать? — спросил кавалерист.
— У вас же топлива почти нет — ответил Лёха.
— Если повезет — разживемся опять. А то — поехали? Как на таксо! Только медленно.
— Слушайте — тут Лёха замялся, но потом все — таки закончил — а не покажете, как она управляется. Эта машинка в смысле.
— Почему нет — пожал плечами Спесивцев и аккуратно разгладил усы.
— Что‑нибудь водили? Из техники? — заинтересовался высунувшийся с водительского места Логинов.
— Мне давали поводить — начал Лёха, тоскливо понимая, что его сейчас пошлют наф. Да еще и посмеются. Да, в общем, и поделом, потому как водить ему давали только скутер да старый Жигуль, который было совсем не жалко. Свои таланты в плане вождения Лёха оценивал трезво.
— Отлично! — почему‑то воодушевился экипаж недотанка. Логинов довольно шустро вылез из тесной утробы Т-38 и сделал широкий приглашающий жест:
— Можете сделать залезантий! Только аккуратно, танк не поломайте!
Опасливо глянув в проем узкого люка, Лёха неловко вперед ногами стал забираться в танк. Больно ушибся задницей, как оказалось — о складную спинку водительского сидения, потом пришлось покорячиться, ставя ее на место — схлопнулась она от веса Лёхи и пришлось ее выковыривать из — под себя. Наконец сел, чувствуя себя шпротой в банке — жутко тесно и вокруг все в масле.
— Ну вот, значится, гляди — стал тыкать пальцем из люка мамлей — вот это стекло — триплекс наблюдения, смотришь сюда глазами. Чтоб не задавить кого, когда поедешь. Или не уехать куда не надо. Это — ключ зажигания. Ручку пока не дергай, коробка переключения скоростей это. Смотри дальше…
Триплекс представлял собой узкую стеклянную полосочку в металлической рамке. Стеклышко было мутновато, но определенно толсто. Как в него смотреть и что при этом увидишь — неясно. Тут же висел ящичек с несколькими циферблатами, которые все отличались по внешнему виду и производили впечатление кустарно приляпанных на металлическую плату, какими‑то смешными рычажками с черными шариками на концах ручка справа и пара педалей под ногами. В этой теснотище все выглядело каким‑то невсамделишным, стимпанковым, какие‑то механизмы, занимавшие почти все пространство внутри, здоровенный шланг слева, там, где стояло старое мотоциклетное треугольное сидение, видимо служившее насестом для стрелка башнера. Непонятная железяка черного блестящего вида к которой была приделана рукоять вроде как годная для оружия, потому как рядом с нею был недвусмысленный спусковой крючок, но что это за железяка, Лёха понятия не имел. Странные стойки с черноблестящими цилиндрами. В общем, такого Лёха в жизни не видал. Никогда. И выглядело это так, что в кошмарном сне не представишь. Логинов, не обращая внимания на то, что ученик как‑то затих, продолжал бодрым учительским голосом растолковывать предназначение тысячи и одной штуковины, окружавшей Лёху.
— А аптечка и огнетушитель тут есть? — невпопад спросил Лёха, чтобы хоть как‑то уменьшить поток сыпавшихся на него сокровенных знаний.
— Это у вас, у летунов такое все цивильное, тут это не предусмотрено. Огнетушитель вроде должен быть, но тут дело такое — как считаешь, сможешь тут напялить на себя противогаз? — спросил Логинов.
— Зачем противогаз‑то? — жалобно протянул ученик, слабо себе представлявший как этот противогаз надевать и вообще. Не, в игрушке «Метро» там такое было, и его персонаж в противогазах бегал постоянно. Но сама процедура там была никак не показана — рраз — и на морде у тебя резиновая маска и глядишь в два стеклышка.
— Так значится очень все просто — менторски заявил профессор в чине младшего лейтенанта — тушащий реагент в огнетушителях тетрахлорид углерода, а при его попадании на горячие поверхности, что неминуемо при любом пожаре, происходит химическая реакция окисления с образованием фосгена. А фосген у нас что? (И сам себе ответил, окончательно войдя в роль преподавателя) А фосген у нас — сильнодействующее отравляющее вещество удушающего действия.
— Ничего себе у вас огнетушители — пробормотал ошарашенный Лёха.
— Какие есть. Понятно вам в авиацию что получше, ну а нам что осталось — кивнул головой Логинов. И тут же продолжил бодро лекцию о свойстве этого чертового танка.
Боец Семёнов
Сменив Жанаева, боец уютно устроился в кустах и задумался, внимательно при том оглядывая окрестности. Опять был выбор — идти самостоятельно или все же пристроится к танкистам. Они ведь тоже к своим двигаются и вполне уверенно. К тому же у них техника, а ко всякой технике Семёнов испытывал самое настоящее уважение с капелькой суеверного страха. Все, что нельзя было сделать в деревенской кузне, его всерьез впечатляло своей мощью и невиданными для деревни возможностями. Конечно, злило, что все девки на деревне млели перед теми же шоферами и трактористами, а о летчиках и мечтать не могли, хотя мечтали. Вон как на потомка, к примеру, таращились. А всего‑то городская одежда и летная курица на рукаве. Сам Семёнов и представить себе не мог, чтобы вести машину или трактор, это казалось ему совсем нечеловеческим умением. Правда в армии, разобравшись, наконец, с тем, как работает его пулемет и, поняв смысл хитрой механики, боец себя зауважал и подумал, что вообще‑то может и он смог бы потом как‑нибудь — а научиться и проехать хотя бы на велосипеде. Но все равно было страшновато как‑то. Вот с лошадями Семёнов знал все досконально, что надо делать, а с машинами — робел. То, как опасливо относились к корове Зорьке Петров и потомок — Семёнова забавляло. Оно бы конечно поучиться бы еще, все‑таки пять классов — это для деревни много, а городские вишь ученее куда как. Вон в последнем призыве — у половины было даже семь классов и они важничали поэтому. Умственность, одно слово. Впрочем, дальше учиться не получится — жена, дочка, их кормить надо. А когда учишься — самому бы прокормиться. Не, вряд ли выйдет.