— Пулемет бы конечно пригодился. Слушайте, бросайте вы это железо, пошли вместе? Так точно надежнее выйдет — примирительно сказал Семёнов.
— Нет, ребята, пулемета я вам не дам. Консервов — могу. В обмен на ваши харчи.
— Ну, смотрите… А то бы, а?
— Нет, танк мы не бросим. Нам с ним везло. Да и привыкли мы к антилопе этой уже, хоть и капризная она, зараза — сказал Логинов и похлопал рукой по зеленой башенке, на которой была нарисована мелом не то корова, не то коза.
— Это вы значится — как раз ее и нарисовали? — спросил Петров.
— Ну да — старшой рисовал, он умеет, а я видел, как антилопа Гну выглядит, советовал и поправлял. В журнале «Вокруг света» было — не без гордости признался младший лейтенант, а Спесивцев хмыкнул в усы.
— Да и воевать как‑никак надо — война все‑таки. А то так и проколобродим по лесам до конца войны. Не дело — сказал он.
— Мы тоже не в деревне на печи лежим — пробурчал Петров.
— Да ладно, не сепети — хмуро сказал Логинов, доставая из танка тускло- серый металлический ящичек. Продолговатый, небольшой, но тяжелый.
— Бери и помни нашу доброту — проворчал мамлей, передавая ящик Петрову.
— Спасибо! — довольно искренне ответил тот.
— Ты спасиба не говори, давай харчи доставай — отрезал мрачный младший лейтенант, поворачиваясь к сослуживцу токаря. Семёнов беспрекословно взялся за сидор, стал выкладывать на брезентовую скатерть — самобранку харчи. Сначала поделил было пополам, но Спесивцев выразительно поцокал языком и потряс, наклонившись, ящик с консервами. Тогда, вздохнув, Семёнов добавил огурцов, лука и потом — все же достал и отчекрыжил кусок сала.
— Вас всего двое, а нас все‑таки больше — пояснил он свою скупость.
— Ладно, куркуль. Забирай консервы.
И старший сержант в свою очередь накидал из глухо брякавших друг об друга банок небольшую кучку. В общем, получилось вполне равноценно. Жанаев тем временем специальным ключом вскрыл другую консервную жестянку — не с крабами, а с патронами и стал вынимать оттуда картонные пачки. Петров тут же стал сдирать упаковки и раскладывать сияющие, словно золотые, патроны по пустым подсумкам. Семёнов, укладывая консервные баночки в мешок, усмехнулся, глядя, как Лёха цапнул удивленно пачку с патронами и зачарованно стал перебирать сверкающие блестящие патрончики. То, что не поместилось в подсумки, загрузил себе в сидор Жанаев.
Танкисты держали форс, больше не предлагали остаться. А младший лейтенант не стал этого приказывать. Руки, впрочем, пожали и на прощание пожелали удачи. Семёнов все–же вручил Логинову шлемофон, бормотнув: «за учебу». На том и разошлись, пехотинцы гуськом двинули дальше в лес. Танкисты остались стоять рядом с маленьким и таким несерьезным танком, носящим нелепое имя «Дочь Антилопы».
А на душе у Семёнова опять было тяжело. Только порадовался, что вышли к своим — и вот, пожалуйста, обломились. Только порадовался, глядя на танкистский парадный мундир, что наконец‑то нашел командира и может сплавить с глаз долой этого самого потомка — ан командир оказался настолько несерьезным, что и тут обломился. Да еще очень настораживала пальба, которая несколько раз вспыхивала — хоть вроде и далеко, а все‑таки в пределах слышимости. Это было очень плохо — выстрелы слышны за три–пять километров. Значит кроме своих тут же неподалеку и германцы шляются. Нет, конечно, на звук влияет многое — и погода и природа и даже время года, но все‑таки в среднем — где‑то так выходит. Зимой слышнее, в лесу — глуше, но сырая погода звук дает дальше, а вот дождь — наоборот глушит. Пока Семёнов повел своих в том направлении, где пальбы точно не было, хотя это получалось и не совсем строго на восток. Но лезть туда, где работает автоматическое оружие, не хотелось. Хорошо еще патронов добыли, с патронами жить веселее и даже где‑то по большому счету — приятнее.
Менеджер Лёха.
Спутники шли быстро, приходилось подстраиваться под такой темп ходьбы. В кармане брюк тихо побрякивали патроны — Лёха не удержался и пяток словно позолоченных боевых патронов сунул себе в карман. Для чего — и сам не смог бы объяснить, но, во–первых, впервые в руках такие красивенькие вещицы держал, во–вторых, очень уж симпатичные они оказались, а в–третьих, это настоящие боевые патроны, этакая консервированная смерть и держать их при себе словно бы как‑то возвышало в собственных глазах. Спутники шли мрачные, даже невозмутимый Жанаев что‑то хмурился, а у Лёхи настроение наоборот поднялось. Вроде пустяк проехал и агрегат дурацкий — а приятно. Здорово получилось. Не совсем к месту вспомнилось, что генеральный хвастался, как за немерянные бабки рулил настоящим танком, интересно как бы генеральный на такой машинешке рассекал. И не так, чтобы очень уж сложно оказалось. Ну, то есть понятно, что он и полсотни метров не прокатился, а уже гуслю потерял, но ведь ехал сам и по рукам никто не бил. Очень непривычное ощущение — когда по твоей воле вдруг начинает перемещаться тяжеленная штуковина. Вообще‑то будь Лёхина воля — он бы скорее остался с танкистами. Но спорить с Семёновым, а тем более злобным Петровым совсем не хотелось. Лёха сунул руку в карман, поперебирал гладенькие, словно шлифованные патроны и усмехнулся. У этого младшего лейтенанта на торжественно повешенном парадном мундире в петличках были забавные латунные мотоциклы на фоне шестерни. И костюм непривычный, хоть и с галстуком (скажи кто раньше, что в то время галстуки носили — Лёха бы ни за что не поверил) и мотоциклетные войска — тоже необычно.