— Знаю, — смело ответил Тика. — Это… это когда спотыкаются и упадают.
Брат нахлобучил Тике шапку до носа и объяснил:
— Падшие, Тика, я так понимаю, и вы слушайте, это люди, потерявшие совесть, неряхи, лентяи, обманщики, воры, пьяницы, предатели.
— А за что им милостыню подавать? — спросил я.
— Ты возись со своими лаптями быстрее. Тут сказано не милостыню, а милость, сожаление, пощаду. Вот, к примеру, ты, Тика, украл дома спички, отец твой, Кузьмич, взял ремень, но не вжарил тебе, пожалел, милость проявил. Ты в другой раз видишь, спички лежат у тебя на глазах, хочешь их стянуть, но вспоминаешь отцовскую милость, стыдишься и не воруешь больше. Понял, зачем надо милость проявлять?
— Спички Колька ворует, а я не ворую, — сказал Тика. — Кузьмич ему вжаривает.
— Болван ты, Тика, — заключил брат. — Поговорил бы я с вами, да некогда. И так вы меня сбили.
И снова брат пошёл ходить взад и вперёд, дочитал стихотворение до конца.
С последним словом брат на радостях нахлобучил Лёньке шапку, поснимал листки и прочитал всё стихотворение по памяти.
Я собрался, посмотрел, что бы прихватить с собой на улицу. Брат повернул меня за плечи лицом к двери и дал пинка. Следом за мной в сенцы вылетели ребята. Дверь захлопнулась за нами, и из-за неё донёсся голос брата:
— Подумаешь, — сказал я, — герой какой. Думает, он силач. Задаётся, как артист какой.
Мы вышли на улицу. День был солнечный. От снега слепило глаза.
— Пойдёмте кататься на салазках к лесу. Там крутая-крутая гора, — сказал я.
Мы тащили каждый свои салазки по дороге к деревенской окраине. Я мурлыкал себе под нос:
БЕЛЫЕ ЛИВНИ
Пригревало солнце, припекало. Однажды мы вышли на перевал, смотрим: в Гайку по всей низине снег зажелтел и дорогу захватило желтизной.
— Половодье!
— Весна! — заговорили ребята и побежали по твёрдой от ночного мороза, снежной дороге.
— Всё, скоро двинется!
— Каникулы пройдут, апрель, май — и на всё лето свобода!
Нам далеко пришлось обходить жёлтый, водянистый снег. На обратном пути обход был под самыми Камушками. Мы свернули и на эти Камушки. Огромные соляные, как их у нас называли, валуны грели спины на весеннем солнце. Мы походили по ним, как будто побывали в лете, пришли домой.
Скоро не стало снега на полях, обходить Гаёк стало невозможно, ноги тонули в талой земле, начались каникулы.
Весна всегда проходит быстро. Протекут ручьи; отмелят на них меленки из кострики и щепочек; унесёт половодье снежные глыбы; солнце просушит бугры, выгон, дороги; словно щётка, выбьется придорожная травка, засверкают ребячьи пятки; зажелтеют куриной слепотой глинистые склоны (это зацветает мать-и-мачеха); проснутся почки на деревьях, а там смотришь — и над желтоватой зеленью ракит, кленков, рябинника поднимется шатром в белом цвету черёмуха.
Идёшь в школу босиком, в рубашонке. Сумка с книжечками и тетрадками кажется легче. Обед с собой лёгкий, а иногда и вовсе не берётся. Идёшь по свежей весенней дороге, ещё не разбитой колёсами и конскими копытами, всего тебя обдувает тёплым ветром, налетевшим с зеленей и принёсшим их сладкие запахи. Глаза видят всё далеко-далеко: и густые, пустившиеся в рост озимые, и первые, робкие всходы яровой пшеницы, ячменя и овса, и чёрную атласную пашню под гречиху с просом и картофель; слышишь и видишь трактора на полях, лошадей. Все спешат, пашут и сеют. Скорее бы кончалась школа, скорее бы пахать, боронить. Но дни начинают идти размереннее, дольше. Раньше и раньше встаёт солнце и позже заходит. Встаёшь утром, выходишь за порог, ещё роса, туман держится над прудом и низкими сырыми местами, а солнце уже поднялось высоко, высушило хлеба, выгон, высокие деревья от утренней росы. В садах работают шмели и пчёлы.
Я смотрю прежде всего на тополь, на берёзку, на ракитку под окнами. Давно как будто тополь стоял в красных серёжках, но их уже нет на ветках, опали, лежат красивыми гусеницами на земле. Осыпаются цветки с ракитки, а в саду раскрывается вишня, подходит яблоня и сильно зацвели сливы с венгерками. Я радуюсь, что в нашем саду настоящий пчелиный праздник. Смотрю на наших пчёл — они куда-то улетают через избу, наверное, в колхозный сад. И чего они на своих цветах не собирают мёд?