Что было самое интересное в этот день — в школу идти надо было без книжек и тетрадей, но нарядными. Раньше в деревне не слышно было утром ребячьих голосов, а в этот день с утра начались крики, веселье, слышалось: «Последний день — учиться лень…»
Я тоже радовался последнему дню. Завтра можно будет не вставать рано, а потом пуститься с ребятами в сад, в орешник; можно будет разрывать родники, ловить карасей, кататься на лошадях…
В школу мы принеслись раньше времени, потому что неслись на этот праздник наперегонки. Так было радостно всем. Правда, Шурка Машков и Ванька Сербиян, а ещё Митька Машков не радовались. Они оставались в своих классах на второй год, но всё равно не отставали от нас в дороге.
Сидели в этот день мы все в одном классном помещении, где учились второклассники и четвероклассники. Я выбрал себе на будущий год парту поближе к учителю. Я переходил к Алексею Сидоровичу и очень радовался этому, потому что его все любили и уважали и учил он хорошо. Отметки за учебный год зачитывали ученики: за первый и третий класс — мой брат, за второй и четвёртый — Вера Трихина.
Мне было радостно, что я перешёл во второй класс, и жалко Ваньку Сербияна, что он остался снова в этом же классе. Правда, Ванька не заплакал, но насилу удержался от слёз. Митька Машков засмеялся. Его родная тётка, Машка Сычиха, много лет ходила в первый класс, бросила — и не тужит, а он всего-то второй год в третий походит — велика ли беда. А Шурка сказал, что он и не пойдёт с осени в школу, будет с отцом пастушить, хлеб зарабатывать, а зимой будет работать в колхозе.
Алексей Сидорович поздравил нас с окончанием учебного года и сказал, что учебный год школьный закончился, а домашний должен продолжаться, что за лето надо прочитать как можно больше книжек, подготовиться к новому классу, что он будет заходить в библиотеку и спрашивать, кто берёт читать книжки. Потом он сказал:
— Все свободны. Можете идти.
С шумом и криками «ура» ребята бросились на улицу. Несколько учеников окружили Алексея Сидоровича, начали с ним разговаривать. Я не встал сразу из-за парты, посидел, примерился к ней, посмотрел за окна, на доску, географическую карту, большие счёты. Мне показалось, что тут будет лучше учиться, класс светлее и просторнее, и готов был сразу продолжать учёбу без каникул.
Ребята ушли, а мы с Мишкой направились в библиотеку. Я взял книжку про собак Бульку и Мильтона. И когда мы вышли за Глотово, я стал читать на ходу. Брат просмотрел свою книжку и пошёл быстро, я шёл и читал.
Проходил май, кончалась весна. Пели жаворонки над хлебами. А хлеба зеленели уже высокие. По ржи так и волк мог подкрасться, но я не подумал о нём. Я читал о Бульке с Мильтоном, и мне не было страшно, как будто эти собаки были живыми, рядом со мной бежали до Каменки.
Дома меня ждали, не обедали без меня. Все были рады, что я перешёл во второй класс, а брат — в четвёртый, последний в нашей школе.
Не тратя даром время, мы принялись за наши главные летние дела. Отобедав, я отправился к друзьям. Всей компанией мы двинулись к саду, где мы были в последний раз лишь в майский праздник. Ребята смотрели на меня, как на вождя. Я перешёл во второй класс, поравнялся с Ванькой Сербияном, хотя он и был старше меня на год. Шурка Беленький и Колька похвалялись тем, что их тоже записали в школу, осенью они будут ходить в Глотово каждый день.
Сад ещё не охранялся, но дед Андрей, наш сосед, назначенный на лето сторожем, уже поставил на шалаш стропила. На яблонях была кисло-горькая завязь, и только на конфеточке завязь уже не горчила, но была безвкусная.
Мы полазали по ракиткам, по дубам и направились в Орешник. Весной там сорвало половодьем плотинку, теперь её чинили. Были в промоине заплетены два плетня, и между ними насыпали землю. Работал тут Федосей и две женщины. Мы принялись носить дёрн, камни, хворост и утрамбовывать в промоину. Дядя Федосей только похваливал нас:
— Молодцы, ребятки, молодцы!
Рядом с плотиной был колодчик. Мы пили из него ключевую холодную воду через былинки. К вечеру запруда была готова. Дядя Федосей сказал: