-- Но мама, это же бабушкин дом!
-- И что. В отличие от тебя...
-- Мам, не продавай…
-- Ты будешь мне указывать?
-- Нет, но…
-- Мы уже все решили. Если хочешь что-то забрать себе на память, приезжай в Болотню в выходные.
Мама нажала отбой.
А я осталась стоять, прижав свой новенький верту к уху, у стеклянного столика в спальне. Серое небо Лондона неторопливо стекало на прохожих. Напротив окна на дереве сидела ворона. Помогая себе лапой, она раздирала клювом что-то красное и торопливо глотала.
Глава 7
В Болотню я не попала ни в мае, ни летом, ни даже на годину бабушки. Вем обещал освободить мне три дня на это, но что-то не складывалось. Показы, презентации, фотосессии, как назло чаще всего оказывались в выходные.
Осенью я снова стала королевой зомби и прочих мертвецов, но теперь уже европейского масштаба. Я была все такой же бледной, но куда более опытной. А еще два осенних праздника, связанных со смертью, научилась различать. Все оказалось просто: тыквы и вечеринки - Хэллоуин, костры - Самайн, туда нас особо не звали. Мы и не просились. График и так был плотный.
30 октября Варшава, 31ое Ливерпуль, 1ое Лондон. Утром в Варшаве нас ждала фотосессия, потом три часа сна и ночная вечеринка. Чтобы быть в своей форме я уже третий день только завтракала, поэтому в середине ночи просто выдохлась. Вем повез меня в отель.
Очутившись в номере, я рухнула на кровать, даже не раздевшись. И всю ночь меня мучил кошмар. Кто-то кричал, умолял, плакал, что-то горело.
Только трель телефона смогла разбудить. Нащупав сумочку, я достала виновника. Мое “алло” прозвучало куда более сонно, чем хотелось.
-- Ты еще спишь? - спросил Вем.
-- Сколько времени.
-- Через полтора часа вылетаем. Через сорок минут подъедет такси.
Вот черт! Кое-как я доползла до душа. Потом покидала вещи в сумку и стала одеваться. Чтобы хоть немного проснуться я включила тв. Плазма вспыхнула и окрасилась в красно-черный. На фоне темного неба горело здание. Присмотревшись, поняла, что это вчерашний клуб, а потом вспомнила сон. Мир словно исчез на секунду. Я почувствовала, что нельзя лететь в Ливерпуль. Но скажи об этом Вему, он ответит, что спятила. А потому я просто оставила паспорт в номере.
Подойдя к таможне, долго трясла сумку, слушая проклятия Вема. Потом он стал кому-то звонить. Меня проводили обратно в зал ожидания. Из вип комнаты открывался вид на самолеты. Наш аэробус медленно выкатился на взлетную полосу и поехал, набирая скорость. Он ехал долго, слишком, а потом вдруг вспыхнуло его крыло. Пламя перекинулось на корпус. Мое сердце замерло, а Вем побледнел. Он поднес ко рту руку, словно хотел затянуться.
В моей сумочке вновь зачирикал телефон.
Глава 8
Это была мама. Я впервые услышала, как она плачет. У ее сестры нашли рак крови, и ей нужны были деньги на лечение.
-- Вем, - произнесла я, желая привлечь внимание мужчины. Он стоял ко мне спиной и все еще смотрел в окно на пожар. - Вем!
Агент медленно развернулся. Его бледное лицо на фоне дыма, огня и серого неба выглядело демонически.
-- Мне…
Лицо перекосилось
-- Ведьма! - заорал Вем. - Это все ты! Ты…
Задыхаясь от собственного возбуждения, он вытянул руку, указывая на меня. Пальцы его дрожали. Лицо Вема покрылось потом.
Он продолжал кричать, выплевывая вместе со слюной ругань, но меня словно отгородили от него стеной воды. Небо за спиной Вема стремительно чернело. Темнота летела к нам. Мои руки похолодели, а тело стало в сотню раз тяжелее.
***
И вот я здесь. В комнате 3 на 7 шагов. Без намека на дверь. С единственным окном в виде креста, за которым на фоне заката летали птицы. Большие, черные, словно куски мрака, разрезающие небо. Их становилось все больше.
Вдруг комнату наполнил шорох крыльев и вороний грай. Птицы окружили меня. Своими крыльями они били по голове и телу. Пытаясь защититься я закрыла лицо руками и сжалась. Бабушкин крестик выскользнул из ладони. И тут же острые когти впились в кожу. Они протыкали даже одежду!
Сквозь шум и боль я услышала смех. Хриплый, густой. Наверное, так смеется сама смерть.
“Королева мертвецов, - с издевкой сказал голос, - где же твоя свита? Хочешь я подарю ее тебе?” И снова смех, от которого у меня внутри все сжалось.