Девушка еще ближе придвинулась к Лешке. Он улыбнулся, но возражать почему-то не стал. Сейчас он красовался перед ней. Еще бы, его, Лешку Ковалева, везут в правительственном лимузине с такой охраной!.. Сказали бы раньше — сам не поверил.
Впереди опять взвыла сирена, и Ковалев, а вместе с ним и Каверзнев увидели, как перед капотом передней машины вспыхнули яркие, совсем не страшные огоньки. На ходу распахнулись двери передней «волги» и из машины в обе стороны, на секунду опередив огненно-рыжий взрыв, выкатились спецназовцы, отплевываясь огнем. Каверзнев что-то кричал, не слышное в визге шин, а «чайка» уже шла юзом поперек дороги, и через приоткрытое стекло один из спецназовцев поливал свинцом огоньки, очутившиеся совсем рядом и превратившиеся в непрерывные вспышки выстрелов.
Кто-то навалился на Ковалева, пытаясь прижать его к полу, а Лешка, не в силах понять происходящее, настолько неожиданным оно было, отбивался, а медсестра, в свою очередь, отбивалась от него и яростно визжала, потому что он пытался положить ее на пол. Потом он упал на медсестру, а она под ним билась в истерике, и кто-то другой лежал на нем и непрерывно дергался. И над всем этим хриплый голос Каверзнева орал:
— Всем из машины!!! Быстрей, Лешка, прыгай, сгорим!.. У них гранатометы!!! Лешка!!!
Ковалев почувствовал, как через открытую или разбитую дверь потянуло свежим воздухом, без вони пороха и страха. Он перекатился через спину, столкнув с себя чье-то тяжелое тело, выдернул из-под того же тела медсестру, вытолкнул ее из машины и выкатился сам. Он почувствовал, как кто-то прыгнул ему на колени, ни на секунду не задумываясь, не видя ни черта, выдернул ногу, пнул в темноту, понял, что попал, и пополз, толкая девушку, пока не скатился в канаву. Только тогда он приподнялся и увидел, что вторая «волга» замерла перед их развороченной «чайкой», а спецназовцы, укрывшись за машиной, ведут беспорядочную, но точную стрельбу. Их светящиеся трассы сходились точно на огоньках, которые гасли один за другим. В «чайке» глухо охнуло — и крыша машины приподнялась. Внутри полыхнуло огнем, и сразу, как по команде, огоньки впереди погасли. Спецназовцы еще стреляли, и от асфальта впереди летели искры. Они прочесывали огнем все пространство дороги и черные кусты обочины, понимая друг друга без слов.
— Амба! — выдохнул один из них и перевернулся на спину, меняя рожок автомата. — Эй, пассажиры! — крикнул он в наступившей тишине неожиданно громко. — Живы?
— Лешка! — позвал Каверзнев откуда-то сбоку. — Жив?
— Вроде… — откликнулся Ковалев, выплевывая грязь, забившую рот.
Командир спецназовцев поднялся и начал осматривать машины. Один из солдат тоже встал и, охнув, упал на колени.
— Не вставать!!! — вдруг заорал Каверзнев. — Не сметь!!! Ищите сбоку! Гранатомет стрелял справа!
Действительно, дырка от снаряда, искорежившего «чайку», виднелась в багажнике сбоку, хотя машина взорвалась, когда уже стояла поперек дороги.
Командир, падая на асфальт, нажал на курок, и в лес полетели пули, показывая направление. Остальные боевики открыли огонь секундой позже. Но им никто не отвечал…
— Хилый! — крикнул командир, прекращая стрельбу.
— Я! — отозвался голос.
— Сапог!
— Я! — откликнулся второй.
— Целы?
— Вроде… — отозвался первый.
— Цел, — ответил второй.
— Перебежками, осторожно, пройдите вперед, найти позицию гада! Огнем его, сучару, огнем!
— Понято… — откликнулся первый.
Серое тело, почти сливаясь с дорогой, взметнулось и перекатилось в кювет. Через секунду взметнулось второе и оказалось уже у кромки леса. Все молча ждали. Солдаты вернулись минут через десять.
— Вот… — сказал один из них, бросая пустую трубу гранатомета на асфальт. — Ушел, крови не было…
— Жаль… — сказал командир и встал во весь рост. — Зиновьев! — крикнул он. — Потери есть?
— Есть! — откликнулись из передней машины. — Сам Зиновьев и Петька Квасов…
— Машина всмятку?
— Всмятку… Остальные ранены.
— Не шевелитесь. Сапог!
— Я! — отозвался тот, что ходил в лес.
— Бегом к автобусу. Видишь, сзади? Пассажиров высади! Извинись перед ними, скажи, что у нас раненые, автобус сюда!
— Лады…
Солдат побежал.
Ковалев услышал всхлипывания. Рядом с ним, сжимая голову руками, в голос ревела медсестра.