— Хорошо.
Они опять вернулись в кабинет Кириллова, и Лешка прилег на диван в комнате отдыха помощника президента. Он лежал, смотрел в потолок и неожиданно улыбнулся, вспомнив, где и при каких обстоятельствах ему пришлось в последний раз говорить перед большим количеством людей. Это было в зоне…
Администрация советских колоний, впрочем, как и всех тюрем мира, постоянно озабочена проблемой управления поведением большого количества криминально настроенных личностей, а если учесть, что кое-где существуют тысячные зоны, где, кроме поддержания порядка, еще и необходимо, чтобы зэки «пахали», выполняя двойные нормы выработки при полном отсутствии калорийной пищи, можно понять, почему эта проблема для МВД являлась достаточно актуальной. Коммунисты всегда использовали принцип «разделяй и властвуй». Для этого они поощряли тех, кто так или иначе не сжился с основной массой заключенных. Им они давали власть, и пусть эта власть на первый взгляд покажется мизерной, но это была реальная власть. На все должности внутри колонии, а это столовая, библиотека, клуб и так далее, менты ставили только таких, кто соглашался сообщать администрации планы и намерения тех, кто не признавал право администрации на власть. Но сколько людей можно поставить на такие должности? Мало. Потому что надо еще и производить продукцию, делать план… И тогда по образу и подобию властей всей страны внутри зоны начали создавать дружины. Только там это называли чуть-чуть по-другому. Более точно — «козлы». Люди, согласившиеся следить за порядком внутри зоны, освобождались от работы, им перепадали другие льготы типа чуть лучшей кормежки, а если учесть, что зэки в этой стране всегда жили впроголодь, а доносы являлись политикой правительства, желающих продаться было много. И за тех, кто не работал, надо было «пахать» остальным…
Но такая практика, мягко говоря, не совсем согласовывалась с исправительным кодексом, считающимся «законом». Ведь каким бы «исправившимся» не становился заключенный, преступником, притом потенциальным, он оставался! Дорвавшись до власти, продавшиеся зэки начинали сами решать, кого им посадить в карцер, кого — помиловать, а кому — переломать ребра. И ломали…
Наказывать «помогающих» администрация не могла, да и не хотела, тогда где им взять других?.. Ведь эти могут отказаться!.. Да и делали-то они как раз то, чем должна заниматься сама администрация… Пусть и с превышением полномочий…
В общем, однажды Лешка организовал бунт в зоне против «дружин порядка».
За ночь, пока внутри колонии не оставалось ни одного человека в погонах, переловили почти всех, согласившихся «наводить порядок» среди заключенных. И только красноречие Лешки и Бог спасли пойманных от смерти. А он толкал речь в защиту «козлов» не потому, что сочувствовал им, а потому, что знал — убьют кого-то из предателей, ему первому грозит большой срок и смена режима содержания на еще более строгий…
Администрация, если не пресекла такой бунт в зародыше, естественно, тоже страдала от своего начальства, а вот если трупов не было… Тогда ничего! Подумаешь, мелочь, зэки друг другу пару-тройку десятков предплечий сломали… Пустяк! Вот если бы они, сволочи, в конторе колонии портреты Ленина с Дзержинским разорвали!..
Лешка отогнал воспоминания и подумал о сыне. Ему остро захотелось увидеть его.
— Малыш! — позвал он мысленно. — Костик мой, отзовись!..
Ковалев попытался представить себе, что сейчас чувствует его сын. Лешку потянуло в сон, и он сразу успокоился, когда понял, что мальчик спит. Как спит, это вопрос второй, главное — что пока он спокоен, а значит, какое-то время и Лешка может не волноваться за его психику.
Ковалев очень боялся за Костю и в первую очередь потому, что знал, насколько тот впечатлителен. Малыш уже перенес сильнейший стресс, когда перед Лешкиным побегом из тюрьмы оказался над районом начинающегося тайфуна, потом перенес еще более сильное потрясение, когда пролетал над островом в Северном море, где охотники дубинами убивали сотни морских котиков… Сын Ковалева видел самое ужасное, он чувствовал, как рядом убивают его папу, и все это ребенок перенес в детстве!.. А сейчас?..
Лешка понимал, что восприятие его сына во много раз сильнее, чем его собственное, как будто Костю Бог наградил другими органами чувств, нежели Лешку. Каким образом мальчик мог разговаривать с животными? Этого не знал никто. Тем более никто не мог даже предположить, какими органами он не только передает животным свою мысль или желание, но еще и чувствует, чего они от него хотят! Ведь язык, способ общения собак и кошек, совершенно разный! А Костя понимал их одинаково хорошо. И мог убедить подружиться… Помирить, если ссорились…