— Алексей, проснись!
Лешка поднял голову. Рядом стоял Каверзнев.
— Сколько я проспал? — спросил Лешка.
— Часа два с половиной, — ответил полковник.
Ковалев сел и потер лицо руками.
— Здесь рядом ванная, — полковник показал неприметную дверь. — Умойся.
Лешка побрызгал на лицо водой, насухо вытерся и вышел в кабинет.
За длинным столом, предназначенным для совещаний, сидели Чухрай, Кириллов, генерал и командир «Каскада», высокий моложавый полковник с внушительной орденской планкой на левой стороне груди.
— Мы решили дать вам отдохнуть… — с улыбкой сказал Чухрай. — Подумали, что вас надо держать в форме. Вы сейчас наше самое главное оружие, и жаль, что уже не секретное…
Кириллов раскрыл папку. Руки его больше не дрожали.
— Из полученной и проанализированной нами информации следует, что во главе заговора стоит начальник Главного разведывательного управления Генерального Штаба Павленков. Совершенно точно установлено, что приказ министра обороны о передаче пяти опытных бомб со склада в Серпухове был изготовлен на оборудовании ГРУ. Бомбы вывезены группой, которой командовал генерал Макасов. Макасов час назад потребовал немедленного приезда в тюрьму, где он содержится под арестом, следователя, которому заявил, что его сторонники взорвут бомбы в Москве, в Вашингтоне и еще в одной столице европейского государства, название которой ему неизвестно…
— Так надо узнать! — сказал Ковалев. — Давайте я съезжу!
— Узнали, — успокоил его Каверзнев. — Он действительно не знает… — и, видя недоумевающий взгляд Ковалева, добавил: — Ты что думаешь, у нас нет средств, чтобы разговорить кого надо?! Его и сейчас допрашивают, но он, кроме Старцева, который действовал по указаниям Павленкова, никого не знает, хотя намекнул на участие в заговоре Галкина.
Кириллов зачитал, глядя в папку:
— Павленков Юрий Егорович, родился в 1935 году, родители работали в министерстве иностранных дел, брат — заместитель министра вооружений последнего правительства СССР, сейчас коммерсант, второй брат — командующий Северо-Западным округом…
— Лихо!.. — не сдержал своих эмоций генерал. — Эти наворотят!..
— Закончил Институт международных отношений, — продолжал Кириллов. — Работал в агентстве печати «Новости», газете «Известия», пресс-атташе посольства в Америке, после защиты диссертации перешел на научную работу. Доктор исторических наук, академик. При Горбачеве назначен начальником внешней разведки. Два месяца назад его ведомство было реорганизовано, при этом из подчинения Павленкова были изъяты три управления, одно из которых специализировалось на террористической деятельности. Также изъято управление, ведавшее агентурой в странах Ближнего Востока. Владеет тремя европейскими языками. Женат. Трое детей. Семья сейчас находится в Берлине, — Кириллов закрыл папку. — Но в Берлине их уже нет… — с сожалением сказал он. — Выехали в неизвестном направлении… Здесь, в Москве, остался сын от первого брака, но они несколько лет в ссоре. Похоже, что он хорошо подготовился…
— Неплохо! — с нескрываемой злостью сказал генерал. — Говорил я президенту, надо убрать всех, кого поднял Горбачев, не послушал, теперь расхлебывай!..
— Алексей, ты ведь можешь воздействовать на людей на расстоянии, — сказал Каверзнев. — Попробуй!
— Могу, — ответил Ковалев. — Но не на всех! Понимаете, для того, чтобы заставить что-то сделать, мне надо хорошо представлять человека, еще лучше, если я с ним знаком. Или прямой контакт…
— Так вот адрес! — Кириллов помахал папкой. — Читай, представляй!
— Давайте попробую.
Ковалев взял листок, поверх которого была прикреплена фотография, всмотрелся. На него глядело умное волевое лицо. Лешка запомнил лицо Павленкова и закрыл глаза. В кабинете повисла напряженная тишина.
Лешка думал о том, как, каким образом может мыслить этот человек, пытался нащупать хоть какую-то мелочь, за которую можно зацепиться, поймать далекую мысль Павленкова и, поймав, заставить его думать, как хотелось ему, Лешке… Он, как мог, напрягал свою волю, свою память, мозг, он заставлял кровь огромными порциями нести кислород к мозгу, чтобы дать энергию клеткам, передающим информацию на расстояние, но перед его взором стояла пелена. Он ничего не видел и ничего не чувствовал…
— Нет… — наконец сказал Ковалев и открыл глаза. — Не могу…