— Да.
— Если ты это не сделаешь — умрешь. Ехать сюда и только сюда. Пошел!
Машина тронулась.
Лешка вернулся в «скорую». Сел рядом с Верой на неудобную жесткую скамейку. Вера прижалась к нему.
— Лешенька, я боюсь… — Вера смотрела на Лешку сквозь слезы. — Я очень боюсь, Лешенька!..
— Мы уедем, мы обязательно уедем… — заговорил он, обнимая Веру рукой, в которой по-прежнему был зажат пистолет. — Ты только потерпи немного, милая моя… Нельзя сейчас, ты должна продержаться… Ты же крепкая, сильная и сама знаешь это…
Лешка гладил Веру по голове, шептал ей еще что-то, но его глаза смотрели вдаль и видели нечто, от чего он сам пытался отвязаться, но не мог… Руки его дрожали, голос прерывался. Вера плакала…
Лешка вдруг резко отодвинул от себя Веру, просунул руку через открытое стекло, отделявшее салон от водителя, и толкнул водителя в плечо.
— Проснись. Поехали. Ты должен беспрекословно выполнять все мои команды, — зачем-то добавил он, хотя водитель и не пытался как-то сопротивляться…
Водитель включил зажигание и машина тронулась.
— Стой, — неожиданно сказал Лешка.
Машина резко затормозила.
Лешка подчинялся необъяснимому чувству, которое выработалось в нем. Он уже привык верить этому чувству…
— Ты знаешь дорогу в поселок Красный?
— Знаю, — ответил водитель.
— Там, при въезде, ГАИ есть?
— Есть.
— Двигай туда, но подъехать мы должны со стороны так, чтобы с поста нас не было видно… Есть такой подъезд?
Водитель задумался, потом кивнул.
— Поехали.
Они долго петляли по пустынным улицам, на которых уже гасли фонари, и серый сумрак летней ночи разгонялся лучами пока еще не взошедшего солнца… Въехали на эстакаду.
— Там пост, — водитель показал направо.
— Встань на левой стороне так, чтобы не было видно с поста, — сказал Лешка и взялся за ручку двери.
— Леша, я не хочу здесь… — Вера смотрела на него. — Я с тобой.
— Ладно, — Лешка окинул взглядом машину. — Всем спать! Ждать нас, никому не двигаться! — громко сказал он и шагнул на дорогу.
Прямо под мостом шла дорога. Метрах в пятидесяти стоял пост ГАИ. Сбоку от стеклянной будки поста стояла машина, а рядом прохаживался милиционер, перепоясанный белыми ремнями, с жезлом в руке.
Лешка глянул на часы и повернулся к Вере.
— Не высовывайся, — сказал он. — Нас не должны видеть…
Несколько минут они ждали. Внутри у Лешки опять что-то тревожно шевельнулось, и сразу он услышал вой сирены. Он перебежал на другую сторону моста и увидел, что со стороны города с включенными мигалками и сиренами мчатся две милицейские машины.
«Опоздали… — понял он. — Началось…»
Но страха не было.
Машины проехали под мостом и остановились около милиционера. Несколько минут старшина разговаривал с приехавшими, потом машины развернулись и встали под углом к дороге, по обе стороны… Двое в штатском, но с автоматами в руках, вышли из машины и прошли чуть дальше по дороге. Они сошли с насыпи и пропали в кустах.
«Все предусматривают, гады…» — подумал Лешка.
Вдали показалась «волга».
Милиционер встал посреди дороги и повелительно поднял жезл, требуя остановиться.
На крыше «волги» засверкал синий огонек мигалки.
Гаишник повернулся к одной из машин и что-то спросил. Он снова повернулся к «волге», которая была уже совсем близко, и замахал жезлом, повторяя требование.
Водитель «волги» включил сирену. Обе милицейские машины тронулись и въехали на дорогу, встав нос к носу и перекрыв проезжую часть. Из одной машины выскочил милиционер и положил на крышу автомобиля руки с автоматом…
По-видимому, они не ждали противника с той стороны…
Лешка прижал рукоять пистолета к бетонному парапету, ограждавшему тротуар на краю эстакады, и два раза подряд выстрелил по машинам.
Милиционер отреагировал мгновенно. Он развернулся, и очередь высекла искры из бетона под ногами Лешки.
Лешка присел и выпустил по машинам всю обойму. «Волга», завизжав шинами, объехала милицейские машины и понеслась дальше.
Лешка, схватив Веру за руку, подбежал к «скорой». Они прыгнули в салон.
— Поехали! — закричал Лешка водителю. — Проснись! Поехали. Быстрей!
Машина тронулась.
— Быстрей! — кричал Лешка. — Гони к той улице, где мы сели! Не подъезжай к правому краю! Гони по левой стороне!