Вошел Каверзнев.
— Вы, надеюсь, фокусов не задумали? — криво усмехаясь, спросил Лешка. — А то я могу нечаянно в вашей головке так напутать, что потом никто не разберется, что там у вас было…
— Я без оружия, — ответил Каверзнев.
По напряженному лицу, по движениям было видно, чего стоило майору прийти сюда.
— Пошли в комнату…
Прошли в гостиную. Сели…
— Ковалев, поймите, вас ничто уже не спасет от правосудия! — Каверзнев говорил твердо. — Дом оцеплен. Мы знаем, что с вами нельзя сталкиваться вплотную, — вы никого не увидите. Вас расстреляют, если вы попытаетесь выйти из дома. Вас уничтожат!
— Ой ли? — Лешка усмехнулся, не разжимая губ. — Вы ведь еще не все знаете…
— И заложника вам из меня сделать не удастся…
— Вы такой смелый?
— Вы же человек, Ковалев! Вы же не зверь! Ведь понимаете же вы, что мы не имеем права оставить вас на свободе во имя справедливости, во имя правды!..
— Вот про это не надо! Знаю я вашу правду! — повысил голос Лешка. — У вас их несколько. Одна на сегодня, другая на завтра… А майором ты стал не за то, что охранял широкую грудь нашего четырежды героя?! — и уже тише добавил: — Выпить хочешь?
Лешка протянул руку к бутылке.
— Мы проверили ваши судимости. Я убежден, что суд учтет ваше неправильное осуждение как смягчающее обстоятельство…
— А законы ты сменишь? — Лешка, прищурясь, смотрел на Каверзнева. — Кишка тонка… — и тихо продолжал: — Мне двадцать два года было, а мне припаяли после освобождения, чтобы я с восьми вечера до шести утра дома сидел! А я женщину несколько лет не видел! А ты видел шлюху, которая днем себя предлагает?.. Я не импотент и не урод, а мне дома сидеть целый год! Я пахал, как черт, уставал, как собака, а спать не мог… И в любое время ко мне приезжали проверять, дома ли я! Ночью, вечером, утром… Сержант один посоветовал онанизмом заняться, подонок…
Глаза Ковалева необъяснимым образом притягивали Каверзнева. Глаза как будто углублялись, становились бездонными, и невозможно было оторваться от них. Видя эти глаза, Каверзнев сам почувствовал ненависть, которая сжигала Ковалева. Ненависть глухую, беспредельную, когда хочется бить в лицо, топтать, грызть зубами и выть, кричать и ругаться… Одновременно в душе родилась тоска — тоска бессилия, когда знаешь, что сейчас, через пять минут произойдет что-то страшное, а сделать ничего не можешь. Как будто давит на тебя тупая сила, а ты не можешь не только убежать, но даже двинуться с места. Так бывает во сне…
Лешка снова наполнил рюмку и выпил.
Каверзнев с трудом отвел взгляд, и его передернуло…
— А ведь начал я благодаря этой гадине… — Лешка кивнул на Ветрова.
— Я знаю…
— А-а… — протянул Лешка. — Так вы потому меня и зацепили!.. А где же вы раньше были?
— Его тоже будут судить.
— Нет, я сам рассчитаюсь.
— Ковалев, одумайтесь!.. — в голосе Каверзнева звучала просьба. — Не усугубляйте свою вину. В любое время против вас могут начать действия, несмотря на мое присутствие…
— А ведь я могу спросить у тебя про ваши планы! — Лешка засмеялся. — Вы еще и толики не знаете про мое умение… Я почти мертвых могу поднимать!
— Знаем… Женщина, которую вы вылечили, целовала вашу фотографию… А ее сын за отказ рассказать о вас сидит сейчас в следственном изоляторе…
— Вот ваша правда! А ты бы предал врача своей матери?
— Вы слишком опасны… И у вас шлем. Где он?
— Нету! Пшик, и все… А может, и цел… Он в машине был, которую вы сожгли.
— Как!.. Не может быть!.. — поразился Каверзнев.
— Может, майор, может… Ты еще не убедился, что в нашем мире все может быть? — он снова выпил. — А вы знаете, что я и на расстоянии могу достать всю вашу рать? Где они все? Из пушки с соседней крыши целятся? Или под квартиру мину подложили? А где гуманность? Честные граждане ведь могут без жилья остаться! Да и без жизней… А?!
— Из дома все эвакуированы…
— Ах, как здорово! — Лешка от показного восторга даже хлопнул в ладоши. — Вот бы Бес узнал… Он от зависти бы лопнул. Ну и работку я вам задал, да? Эх, разворотил я ваше болото… А ведь весело, майор? Будет что под старость вспомнить! Да и по службе ты сейчас из-за меня вверх пойдешь, так ведь? — Лешка заглянул в глаза Каверзнева, но обоим не было смешно. — А хочешь повеселиться? Да и ребят своих расшевелить? Они застоялись уже, тебя дожидаючись…
От Лешкиного неподвижного лица, так не сочетающегося с шутливым тоном, у Каверзнева мороз прошел по коже.
— Сейчас они все, слышишь, все, кто там есть, побегут в туалет…