— Слушай, Каверзнев, приди, а?.. — умоляюще проговорил Лешка, глядя в телекамеру. — Посидим, поговорим… Скучно мне, понимаешь?.. Не могу я!
— Завтра должна Вера приехать.
— Правда?! — обрадовался Лешка. — Спасибо…
Он плеснул в стакан из бутылки и поднял стакан вверх.
— За твое здоровье!.. И за нее!
Лешка одним глотком выпил, торжественно поставил стакан на стол и повернулся к камере. Он улыбался.
— Пришел бы, Каверзнев. Посидим, поговорим… Выпьем.
— Не могу.
— Ну и черт с тобой.
Лешка вдруг схватил за угол подушку, лежащую на диване, подкинул ее вверх и ударил кулаком. Подушка отлетела к стене. Лешка подкинул ее и снова ударил. От избытка энергии рассмеялся.
— Порвешь! — прокомментировал динамик. — Останешься без подушки.
— Ничего! Новую дадите. Неужто во всем КГБ пары подушек не сыщется?
Динамик промолчал.
В просторном кабинете за длинным столом расселись несколько мужчин. Во главе стола под портретом «рыцаря революции» — основателя этой могущественной организации, в кресле с высокой спинкой, расположился генерал. Внушительная орденская планка красовалась на его груди.
— Начнем, товарищи, — сказал он.
Со стула поднялся врач, который проводил эксперименты с Лешкой. Он открыл папку и перевернул лист бумаги.
— Наши исследования продвигаются довольно успешно, — начал он доклад. — При проведении сеансов гипноза нами зафиксированы многочисленные изменения физико-химического состава крови в теле испытуемого, но какое-то вещество, стимулирующее эти процессы, выделить пока не удалось. Дело осложняется тем, что испытуемый не соглашается на забор крови в момент проведения самого сеанса, не всегда соглашается работать в режиме фиксации специальной аппаратурой и часто ставит вообще неприемлемые условия…
— Он же работал в вашем шлеме! — не выдержал Каверзнев. — И все делал, что говорили…
Врач покосился на подполковника.
— Благодаря последнему эксперименту удалось вернуть память человеку, потерявшему ее три года назад, — продолжал врач. — В экспериментах по кодированию получить результат удалось только три раза, но зато код зафиксировался твердо. По нашему мнению, эксперименты надо продолжать, вырабатывая методику. Идея одобрена на коллегии комитета.
Врач закрыл папку и сел.
— Разрешите мне? — спросил Каверзнев, обращаясь к генералу.
— Пожалуйста.
Каверзнев встал.
— В последнее время Ковалев стал нервным, — вспыльчивым и раздражается при каждом пустяке. И мне непонятно, почему врачи этого не замечают! — подполковник повысил голос.
Врач, рисовавший узоры на листке бумаги, криво улыбнулся.
— Я считаю, что Ковалев переживает психологический кризис, и довольно серьезный, от этого отмахиваться нельзя, — продолжал Каверзнев. — Это — человек неординарного мышления, нервный, я его знаю больше шести лет. Мы же, заставляя его проделывать то, целей чего он не знает, толкаем его к срыву! Когда-то Ковалев, находясь в таком же стрессовом состоянии, бежал из колонии, скрывался, благодаря чему мы и потеряли шлем, наделал много других бед, и сейчас, сегодня, он приближается к такому же состоянию!.. Я считаю, что необходимы немедленные действия, препятствующие развитию стресса заключенного. Ковалев в раздражении непредсказуем, и нужно это учитывать.
— Вы что, боитесь своего узника? — спросил мужчина, сидевший напротив Каверзнева, разглядывая подполковника сквозь очки в позолоченной оправе, делавшие лицо строгим.
— Боюсь! — честно признался Каверзнев. — И вы бы боялись, если бы столкнулись с ним хоть раз в минуты, когда он в гневе. Посмотрите видеозаписи его буйств! Посмотрите в его глаза при этом! И вам тоже станет страшно…
— Ладно, это все знают, — вступил генерал. — Давайте предложения.
— Необходимо смягчить режим содержания Ковалева. Он любит свою жену, но еще больше любит сына. Он каждый день ждет, когда они придут к нему на свидание. Я считаю необходимым освободить соседнюю комнату и поселить жену с сыном рядом с Ковалевым. Вот увидите, он с радостью начнет участвовать во всем, что вы предложите! — с жаром говорил Каверзнев. — И кровь берите, и цепляйте на него хоть десять килограммов датчиков, он все выдержит!
— А ресторан под окном он еще не требует? — спросил очкастый. — Надо же! Жену ему…
Каверзнев оглянулся на генерала в надежде на поддержку, но генерал молчал.
— Кроме того, Ковалев категорически отказался принимать снотворное перед перевозкой, — уже тише, не надеясь, что его предложения поймут, продолжал Каверзнев. — И я считаю, что в снотворном нет необходимости. Вполне можно возить его в закрытой машине, так, чтобы он не имел контакта ни с кем из охраны! Кроме того, он дает слово не предпринимать попыток побега.