— Любого, ребята, любого. Одного сразу, другого через минуту. Но всех. Вам же все это объясняли! Ладно, лекции потом! Сергей, отключай блокировку входа. Я пошел.
Каверзнев открыл маленькую коробочку, лежащую на пульте, проглотил голубую таблетку, уменьшающую силу внушаемости, и вышел из комнаты. Довлатов повернулся к экрану и нажал на красную кнопку. Загорелась красная надпись «Вход разблокирован». Эта надпись ритмично мигала, пока подполковник, видневшийся на другом экране, не прошел внутрь здания.
— Алексей, через два часа мы улетим за Костей, завтра он будет здесь, но ты же знаешь, что ребенку не разрешат находиться рядом с тобой! Так что здесь он пробудет недолго…
— Поймите, подполковник, меня начинает бесить все, что происходит!.. Со мной проделывают эксперименты, ладно, бес с вами, но объясните, зачем кодируют людей, которых я ввожу в гипнотическое состояние?.. Вы думаете, я не понимаю, чем это пахнет? Вы думаете, я не догадываюсь?! И кто дал право вашим яйцеголовым использовать ребенка, не объясняя родителям даже части опасности таких экспериментов?!
— Там была авария, понимаешь? — Каверзнев пытался сбить накал страстей, уже зажегших огонек авантюризма, всегда присутствовавшего в этом человеке. — Слишком опасны могли быть последствия!..
— Да вы меня используйте! Меня!!! Я не боюсь ни черта, ни чертовой силы!!! Но не ребенка!
— Ты знаешь, твой сын, похоже, умеет больше тебя…
— Тем более! Запомните, я не допущу, чтобы его душу искалечили сволочи вроде врача, кодирующего тех, с кем я работал. А он сволочь! Я это знаю…
— Почему ты так решил?
— Я не смогу объяснить. Ему все равно, что чувствует тот, с кем он сейчас экспериментирует. По-моему, он способен медленно убивать и спокойно записывать то, что происходит с умирающим…
— Ну, это ты загнул!..
— Нет. Я недогнул!.. И запомните, если хоть что-то подобное случится с Костей, я узнаю об этом в ту же минуту! И тогда все… Поймите, я Костю чувствую на расстоянии. Я знаю, когда у него болит головка, я знаю, когда мама не разрешает ему играть так, как ему хочется, я знаю о нем все!.. Мне иногда страшно за него, потому что я чувствую его боль; а он, как это ни странно, чувствует боль любого человека, который сейчас рядом с ним, боль дерева, листву которого убивает дым трубы котельной, а зола этой же котельной убивает корни, он чувствует боль собаки, попавшей под сапог пьяного бича; и только я могу подавить эту боль и сохранить незамутненной его душу!.. Только я!..
Каверзнев верил Ковалеву. Лешка говорил сейчас так страстно, с такой беспредельной болью, что невозможно было не поверить…
— Алексей Владимирович, — через динамик ворвался голос Довлатова. — Самолет через час. Вам еще доехать надо. Жена Ковалева ждет на проходной.
— Да, конечно, — Каверзнев встал. — Ты только не психуй. Я поговорю с начальством…
Ковалев не ответил. Каверзнев подошел к двери и поднял вверх руку, показывая, чтобы открыли дверь…
Подполковник давно тяготился своей службой. Как только было принято решение о помещении Ковалева в это здание, на должность начальника тюрьмы был сразу назначен Каверзнев, тогда еще майор. Сначала его уговорили на полгода, так как только он сумел найти контакт с Ковалевым, мог с ним общаться без видимого вреда для себя, и Ковалев иногда даже прислушивался к его советам, а потом срок службы Каверзнева продлевался автоматически.
Каверзнев теперь не ездил в командировки, и жена его была этим очень довольна, тем более, что за необычность и опасность работы ему платили довольно хорошо. Он стал подполковником, но из оперативного работника, расследующего сложные преступления, превратился в обыкновенного надзирателя. К тому же его узник доставлял кучу хлопот. Начальство подполковника слишком хорошо помнило панику при поимке Ковалева, растерянность розыскных служб и поэтому приняло все возможные меры против второго побега, не забывая регулярно проверять системы безопасности и охрану, что дополнительным бременем ложилось на плечи Каверзнева.
Но за это же время чекист привык к Ковалеву. Ведь его странный заключенный много читал, по его требованию в камеру приносили кипы литературы, в том числе и специальной, с ним было интересно побеседовать на любую тему.
Только Каверзневу, прапорщику Хайдулину из взвода охраны и нескольким ученым, список которых утверждался на самом верху, разрешалось лично встречаться с Ковалевым. Всем, кто входил в помещение, где находился Ковалев, предписывалось предварительно принять таблетку, уменьшающую опасность гипнотического воздействия Ковалева на собеседника, и она, по-видимому, действовала, зато после приема этого «лекарства» голова кружилась, сосредоточиться было трудно, и сотрудники лаборатории, изучающей феномен Ковалева, старались нарушить инструкцию и не глотать таблетки. А за безопасность сотрудников отвечал тоже Каверзнев.