Но Костя не знал, что стены, возведенные вокруг этого маленького уютного мирка, полоса вспаханной земли, несколько систем сигнализации и посменно дежурившие люди в соседнем доме, отделенные от этого здания высоким забором, всегда имеющие под рукой оружие, в свою очередь оберегают этот мир от папы, от того доброго и понятного папы, который сейчас ласково гладит его, и эти люди с оружием, при всей своей внешней мощи, боятся своего узника, потому что не представляют размеров опасности, исходящей от него, не понимают, кем дана ему беспощадная сила и зачем на него свалился этот дар.
Лешка же, пока успокаивал маленького родного человечка, от всей души поблагодарил Бога за то, что вместе с даром понимать людей и животных Бог не дал его сыну силу поражать людей так, как мог он, Лешка Ковалев. Ведь даже слабый маленький зверек нападает на врага, во много раз превосходящего его по силе и свирепости, когда чувствует жестокую боль. А Костя эту боль ощущал почти всегда… Наш мир так устроен, что ежесекундно человечество кому-то приносит боль. Это боль сорванного цветка и боль приговоренного к съедению животного, это и боль травы, погибающей под ножом бульдозера, а его сыну было дано чувствовать всю боль!.. А кто может выдержать такое испытание хоть сколько-нибудь длительный срок… Но пока они рядом, он, Лешка, сможет сберечь сына.
На экране телевизора бесстрашные диверсанты, под условным названием «наши», дрались кулаками, ногами, палками и лопатами, а если в их руках оказывался пулемет, то «наши» косили людей десятками. Лешка бурно переживал увлекательные погони, засады и перестрелки блистательных героев, а Вера, расположившись в кресле под уютным зеленым торшером, вязала свитер. Костя, разглядывающий картинки в книжке, поднял голову, внимательно посмотрел на отца, перевел взгляд на экран, где в этот момент трое в десантных костюмах, испуская дикие крики, закидали гранатами спящих вражеских солдат. Фильм был снят недавно, и, в соответствии с модой, на экране показывали все подробности битвы — отчетливо было видно кровь, струей брызнувшую из головы раненого офицера, медленно пролетела по комнате оторванная кисть руки солдата, а Лешка горящими глазами смотрел на перипетии битвы.
— Папа! — громко сказал Костя. — А зачем эти дяди дерутся?
В это время «наши» уже победили и сейчас собирали трофеи, благодаря чему гром сражения на какое-то время затих. Ковалев повернулся к сыну, неохотно оторвавшись от экрана.
— Да понимаешь, малыш… — Лешка задумался. — Это враги, они пришли к нам в страну и решили нас покорить.
Он опять уткнулся в телевизор, где начинался очередной бой.
— А как это?
Лешка хотел досмотреть фильм, но он любил сына и никогда не увиливал от трудных вопросов, чтобы не потерять уважение малыша, поэтому он скрепя сердце отвернулся от экрана, чтобы не искушать себя, и приступил к объяснениям.
— Видишь ли, Костик, много лет назад, когда еще и нас с мамой не было, началась война. Эти люди, немцы, — Лешка показал на экран, — убивали наших солдат, а наши их…
— А что такое «наши»?
— Это те, кто идет за нас.
— Нас с тобой?
Лешка вдруг понял, что следующий вопрос может быть о том, относятся ли к «нашим» солдаты, охранявшие здание, или…
— Ну, не совсем… — замялся Лешка. — Понимаешь, вот мы с тобой живем одной семьей — я, ты и мама. А вокруг нас город, где живут почти одинаковые люди, значит, они друг другу — наши. А есть еще государство, наша страна. Так вот, если на нас нападет другое государство, как когда-то напали немцы, то будет война, наши будут драться с врагами.
— А что такое страна?
— Это много городов, где говорят на одном языке.
— А города друг с другом воюют?
— Сейчас нет. Раньше воевали.
Ковалеву вдруг расхотелось смотреть этот дурацкий фильм.
Костя о чем-то усиленно думал, об этом достаточно ясно говорила привычка водить по чему-нибудь пальцем при сильных сомнениях, что он сейчас и делал.
— Значит, города сейчас не воюют?
— Нет.
— Воюют только те, кто говорит на разных языках?
— Ну, не совсем так… Вот в нашей стране говорят на очень многих языках, но живут дружно, а в других странах… Впрочем, и у нас уже воюют, — сказал он, вспомнив про Карабах.
— А семьи воюют?
— Только дикари. Понимаешь, есть люди, которых хорошо воспитывали, и они не дерутся друг с другом, а есть другие, которых воспитывали плохо, вот они любят подраться, а иногда и убивают.