Ковалев сделал строгое лицо, погрозив жене пальцем, но тут же рассмеялся. Вера чмокнула папу в щеку, то же самое проделала с сыном и счастливо рассмеялась.
Распахнулась дверь, и в лабораторию вкатили каталку с распростертым на ней телом, накрытым простыней. Анестезиолог шел рядом с каталкой, придерживая капельницу, из которой непрерывно вливалось в вену больного лекарство. Лицо пациента было закрыто.
Лешка энергично потер рукой лицо, чтобы сбросить остатки сна. Его разбудили полчаса назад, привели в лабораторию, хотя на дворе стояла глубокая ночь.
— Что мы должны делать? — спросил Ковалев Черного.
— Все то же самое. Ввести в транс, закодировать.
— Он тоже пьет?
— Нет. Ему отвращение к спиртному внушать не надо.
Черный нервничал, это было видно по его напряженным губам и немного суетливым движениям.
— Значит, только код?
— Да. Начинайте.
Ковалев глубоко вздохнул и склонился к голове больного.
— Вы сейчас находитесь на операционном столе, — медленно заговорил он. — У вас отказало сердце, но на этот раз вас спасут. Вам страшно, вам не хочется умирать, а вы знаете, насколько близко стоите вы у этой черты! Мой голос, моя воля помогут вам выкарабкаться. Слушайте меня внимательно, так, чтобы каждое слово, каждая интонация осталась в вас навсегда!!!
Анестезиолог всматривался в зеленые линии, бегущие по экрану монитора, стоящего рядом с каталкой, он шепнул своему помощнику несколько слов, и тот подал шприц. Анестезиолог вонзил иглу шприца прямо в пластмассовую трубку, оканчивающуюся другой иглой в вене больного, и ввел лекарство, смешав его с тем, что вливалось из капельницы.
— Это настоящий инфаркт, — невозмутимо проинформировал Ковалева врач. — Обширный, — добавил он куда-то в пространство.
Ковалев посмотрел на Черного, думая, что он изменит задание и отменит кодирование, но врач сделал вид, что не заметил вопроса в глазах Лешки. Ковалев помедлил и снова склонился к изголовью каталки.
— Сейчас уйдут все боли, уйдут неприятные ощущения… — продолжал Ковалев низким грудным голосом, и его слова звучали проникновенно не только для больного, но и для всех присутствующих, он говорил вдохновенно, но главное — в его словах была сила, сила, не позволяющая и на секунду усомниться в праве говорить все то, что говорил он, сила, против которой невозможно устоять и невозможно не подчиниться.
— Каждая частица тела, каждая ваша мышца наливается сейчас тяжестью и теплом, — продолжал Ковалев мягким, убаюкивающим тоном. — Ровной, спокойной тяжестью и приятным легким теплом… Вы лежите на удобной мягкой постели, опасность временно отступила, и вы можете отдохнуть. Все посторонние звуки, раздражающие вас, исчезли. Вам здесь спокойно и хорошо…
Ковалев видел, что тревожная складка между бровей мужчины разгладилась, и грудь теперь вздымалась реже и спокойней.
— Все, что я вам сейчас скажу, останется в вашей душе навсегда! — Ковалев опять незаметно для присутствующих заговорил требовательным, не терпящим возражений тоном. — Каждое слово, каждая мысль останется где-то в самой глубине вашего сознания, а в обычном, спокойном состоянии вы никогда не вспомните наш разговор! — Ковалев все повышал голос, этот голос только что был добрым и мягким, а сейчас звучал все громче и тревожней, он грозил и повелевал. — Если я перестану вами руководить, у вас опять начнутся перебои в сердце, не будет хватать воздуха и душа начнет проваливаться в пропасть смерти! Вы же не хотите этого?! — последнюю фразу Ковалев выкрикнул.
Лешка посмотрел на экран монитора и перехватил любопытный взгляд анестезиолога, мгновенно смутившегося. Анестезиолог отвернулся к монитору, где резко взметнулся зигзаг и опал, превратившись в почти ровную линию. Снова взметнулся зигзаг и ровные зубцы ритмично поползли по экрану. Анестезиолог взял новый шприц и поднес к трубке капельницы, кивком головы показав, что можно продолжать.
— Все спокойно, не бойтесь, вы не умрете сейчас, и ваше сердце работает ровно и сильно, — продолжал Ковалев. — Горячая свежая кровь поступает в каждую клетку вашего тела. Легкие насыщают эту кровь кислородом, и опасность уже миновала… Но вы всегда будете помнить эти минуты! Вы не забудете тот ужас провала, когда сердце вдруг пропускает удар, и наступает минута, когда не знаешь, начнет ли оно стучать снова! Вы запомните на всю жизнь этот ужас немедленной смерти, когда не можешь ничего изменить!.. Я сейчас скажу три слова, которые вы запомните навсегда… Всего три слова!