Жена с малышом могли в любое время поехать в город, в их распоряжение была предоставлена машина с водителем. Вообще после того, как Ковалев с Черным начали регулярно кодировать чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин, он вместе с семьей получил довольно много благ. Их отлично кормили, по Костиным заказам привозили игрушки, детские книги и многое другое. Вера постепенно привыкла к такой жизни, но Ковалев все больше начинал задумываться над своей дальнейшей судьбой. И перспективы его не радовали…
— Леша, примерь.
Ковалев оторвался от телевизора и повернулся к Вере, державшей в руках только что законченный свитер. Она вязала его больше месяца, и это занятие ей очень нравилось. Лешка натянул свитер.
— Хорошо, — отметила она, — вот бы тебя в нем к маме привезти!..
У Лешки сразу испортилось настроение. Он молча стянул обнову и вернулся в кресло.
— Мог бы и поблагодарить… — обиженно сказала Вера.
— Спасибо… — Лешка встал, поцеловал Веру и снова вернулся в кресло.
Костя смотрел на родителей из своего угла с игрушками. Он был не по возрасту наблюдателен и отмечал все, что происходило между ними, вмешиваясь в их разговоры иногда так точно, что предотвращал готовую вспыхнуть ссору, без чего, при всей любви этих двух непохожих друг на друга людей, в гнетущей обстановке тюрьмы все-таки не обходилось.
— Папа! — сказал Костя. — Это где?
Он показал на телевизор. На экране по городу с обыкновенными многоэтажными домами ходили люди.
Ковалев потянулся к телевизору и прибавил звук.
— Наш цементный завод… — вещал с экрана смуглый мужчина, — обеспечивает цементом половину Армении…
— Армения, — сказал Ковалев, — это там, где Кавказские горы.
— Он скоро умрет, — звонко объявил Костя.
— Что?!! — Ковалев повернулся к сыну.
— Он скоро умрет, — серьезно повторил малыш, глядя на экран, — его домом убьет.
— Ну, Ковалев!.. — с гневом и одновременно растерянно сказала Вера. — Это твои фантазии! Это ты его все пытаешь, что он там чувствует!..
— Помолчи! — прикрикнул Ковалев. — Откуда ты это взял? — он смотрел на сына.
— Я знаю, — ответил мальчик, — там земля начнет трястись, там люди надоели земле, и она их дома разрушит…
Ковалев встал, подошел к малышу и присел перед ним на корточки.
— Ты это точно знаешь?
— Да. И в Чернобыле тоже земля… Это ей надоело.
— Так по-твоему, земля — живая?
— Конечно! — Костя говорил так, как будто объяснял туповатым родителям само собой разумеющееся. — Там, где люди убивают друг друга или собираются убивать, или если растения душат своими заводами, там земля болеет и начинает сердиться. Ведь ты тоже кашляешь, когда простываешь!..
— А как ты понял, что будет землетрясение?
— Это видно. Там плохо все…
— А скоро это будет?
— Я не знаю… Это знает земля.
— Так ты и с ней разговариваешь?
— Как с тобой? — уточнил малыш.
— Да. Или как с котом?
Костя на минуту задумался, серьезно глядя на отца.
— Нет. Она не умеет так. Она болеет…
— Так не умеет потому, что болеет…
— Нет. Она с другими планетами разговаривает. По-другому.
— А ты и это слышишь?
— Я чувствую.
Вера со страхом смотрела на мужа с сыном, которые так хорошо понимали друг друга. Она видела, что оба совершенно серьезны и что их странный разговор — не бред шизофреника. Слишком много чудесного и необъяснимого произошло на ее глазах всего за несколько лет, и она не вмешивалась в разговор.
— А как ты думаешь, есть у земли то, что мы называем головой? Чем она думает?
Костя опять задумался.
— Она вся голова, — наконец ответил мальчик, — она думает там, где плохо!
— Там, где ей больно? — пытался понять Ковалев.
— Да.
Ковалев встал, посмотрел на телевизор, на встревоженно закусившую губу Веру и подошел к телефону.
— Папа, давай порисуем, — предложил Костя.
Ковалев, как будто не расслышав, смотрел на экран, где опять показывали дома в окружении гор, белеющих снежными вершинами.
— Фантазии это! — сказала Вера. — Это он придумывает…
Ковалев снял трубку.
— Соедините меня с Каверзневым. Срочно.
Через минуту на том конце провода ответил подполковник.
— Алексей Владимирович, вы должны приехать сюда. У меня для вас есть срочные новости.