— Так значит, меня обманули? — так же тихо спросил Ковалев.
— Никто тебя не обманывал! Просто было решение увезти их по возможности без шума…
Каверзнев ждал ярости, броска в телекамеру первого попавшегося предмета, но Ковалев только крепче сжал зубы.
— Когда они вернутся? — спросил он.
— Завтра. Но если ты начнешь буянить, их не пустят сюда.
— Они с Черным? С Шенгелая?
— Нет. Шенгелая здесь.
— А сейчас ты не врешь?
— Нет.
Ковалев опустил голову.
Каверзнев понимал, какая буря сейчас происходит в душе Ковалева, все-таки он хорошо изучил своего подопечного, но внешне, в лице, в глазах Ковалева, никак не проявлялась эта буря.
Лешка подошел к включенному телевизору, где на экране коренастый парень в старой гимнастерке закричал: «Атас!», а несколько мужских голосов подхватили: «Веселись, рабочий класс»…
Лешка криво усмехнулся и уселся перед телевизором.
Каверзнев облегченно вздохнул и переглянулся с удовлетворенно улыбающимся Шенгелая, сидевшим рядом с ним.
— Ну вот, я же говорил! — сказал врач. — И я считаю, что эксперименты необходимо продолжать. Нужно показать ему, что ничего не случилось.
— По-моему, согласно распоряжению генерала, вам нет необходимости спрашивать моего совета, майор, — с сарказмом ответил Каверзнев. — Кстати, я забыл вас поздравить с очередным званием и повышением…
— Тогда мы приступим, пожалуй, — врач как будто не заметил иронии. — Лейтенант, позвоните в госпиталь, пусть везут больного. Мы начнем прямо сейчас.
Лейтенант покосился на Каверзнева, но, видя, что тот не отдает других приказаний, снял трубку и набрал номер…
Каверзнев смотрел на экран монитора и видел сжатые губы Лешки, сидящего перед орущим телевизором, пустые невидящие глаза несчастного человека…
Ковалев, еще задолго до ареста, научился чувствовать внимательный взгляд интересующегося его персоной человека. Может, эта способность выработалась в нем благодаря тому, что его долго ловили, а может, и вообще он был чувствительным парнем, но в тюрьме он знал, когда через телекамеру за ним наблюдают, а когда — нет.
В последние дни они с Шенгелая кодировали упитанных мужчин сорока-, сорокапятилетнего возраста. Все эти мужчины были похожи друг на друга то ли мягкостью ладоней, не знавших физического труда, то ли особой внимательностью сопровождавших их санитаров с военной выправкой, а может быть, тем, что все эти люди прибывали в лабораторию с закрытыми лицами, так что даже те, кто вез этих больных, не знали, кого везли.
Однажды вечером, когда Лешка сидел перед телевизором и с огромным вниманием слушал бурные дебаты народных депутатов, впервые за семьдесят лет получивших возможность высказать своему правительству все, что они о нем думают, он узнал одного из своих пациентов, а через минуту разглядел и второго. Первый оказался заместителем министра финансов страны, а второй то ли помощником, то ли секретарем председателя Верховного Совета…
Ковалев и раньше не был дураком, он умел из обрывков доносившихся до него сведений составлять целостную картину. Он понял, что те, кто прошел через каталку лаборатории, а значит, через кодирование с его помощью, незаметно для себя стали рабами какого-то теневого кабинета, и теперь те, кто знает код, могут управлять ими. Он не знал, нужно ли руководить этими людьми на каждом шагу, или достаточно отдать только одну команду, после чего загипнотизированный просыпается и способен соображать… Об этом знали те, кто это придумал. Но для того, чтобы сохранить тайну и оставить тайной навсегда, необходимо во время сеансов отключать телекамеры и микрофоны, и Лешка это понял…
— Наш представитель сделал доклад о способностях сына Ковалева на международном симпозиуме по изучению возможностей человека, — сообщил генерал, когда подчиненные расселись вокруг стола и были готовы слушать. — И одна довольно солидная фирма предложила контракт, очень выгодный… Руководство согласилось.
— И что, Костю отправят в другую страну? — спросил Каверзнев.
— Да. На три месяца. Вы поедете с ними. С Ковалевой и ее сыном, — уточнил генерал. — Мы ведь еще помним, подполковник, что в свое время вы изучали английский и японский языки! — решил польстить генерал.
— Но этого делать нельзя! — взмолился Каверзнев. — Нельзя оставлять Ковалева одного! Тем более отправлять его сына за границу!