— Ты можешь уйти в любой день… Я тебя не держу.
— Ох, и гад же ты, Лешка… — даже не прошептала, а прошипела Вера, столько обиды было в ее словах. — Ох и гад!..
— Я об одном тебя прошу… Каждые три дня требуй связи со мной, пусть соединяют хоть на пять минут, а иначе я здесь буду устраивать сабантуи…
— Не надо, Леша… — Вера как будто поняла всю тяжесть прощания и простила невольное оскорбление Лешки. — Я буду тебе звонить… Я постараюсь.
— Ты не старайся, а требуй! Не отпускай Костю от себя ни на шаг и не позволяй производить с ним медицинские эксперименты.
— Ладно… — Вера опустилась перед креслом на колени и обняла Лешкины ноги, — ты прости меня… — тихо попросила она. — Прости, что я накричала… Я люблю тебя, и мне никто не нужен! Скажи, что простил, иначе я сейчас заплачу!
Ковалев взглядом показал на Костю, надувшего губы и тоже готового зареветь. Сынишка всегда бурно переживал даже короткие размолвки родителей.
— Костик, иди к нам! — попросил он. — Нам с мамой без тебя скучно!..
Малыш с готовностью вылез из постели, где он сидел с пультом компьютера на коленях, и забрался на колени к Лешке. Он потянулся ручонками и крепко обнял отца, прижимаясь к нему всем телом, как будто стараясь спрятаться от невзгод или, наоборот, оберечь от чего-то Ковалева, а с другой стороны к Лешке прижалась Вера…
Лешка выключил телевизор, прилег на диван и расслабился. Он представил, как тяжесть и тепло растекаются по всему телу, ноги и руки становятся тяжелыми и вялыми, а голова — легкой и ясной. Через несколько минут ощущение тела пропало, как будто его не стало совсем, или это тело воспарило в воздух. Ковалев попытался представить солнечную страну, где ходят люди маленького роста, а в этой стране дом, где сейчас его сын.
— Костя!.. — мысленно звал он. — Милый, отзовись! Папа хочет тебя услышать…
Ковалев снова и снова повторял родное имя, как вдруг почувствовал, что его голову затопляют волны боли. Он сжал руками виски и сел на диване. Боль прошла.
Ковалев встал, подошел к телефону и снял трубку.
— Я слушаю, — ответил голос.
— Кто это?
— Капитан Довлатов.
— Где Каверзнев?
— В отпуске. Вам что-то нужно?
— Мне необходимо связаться с Каверзневым или с генералом.
— По какому вопросу?
— С Костей что-то случилось.
— А откуда вы знаете? — недоверчиво спросил капитан после некоторой паузы.
— Знаю! Свяжите меня с генералом.
— Это невозможно. Ваш телефон имеет выход только на меня и на подполковника. Но он в отпуске…
— Мне обещали связь с Верой! Мне обещали, что разрешат говорить раз в три дня!..
— Это не я решаю. Я доложу.
— Немедленно, слышишь, немедленно!.. — заорал Лешка.
— Хорошо. Я понял.
Ковалев бросил трубку и нервно заметался по комнате, довольно большой, но сейчас казавшейся тесной. Довлатов наблюдал за ним через монитор и набирал номер генерала.
— Хорошо… — выслушав доклад капитана, ответил генерал, — скажите, что его сын немного простыл, но уже все в порядке, и он бодр и здоров. Возможность проведения очередных опытов с медиками определит майор Шенгелая. Доложите о поведении Ковалева ему. Если он посчитает нужным, эксперименты отменить. Все ясно?
— Так точно.
— Значит, выполняйте. Посмотрите за ним сегодня повнимательней. Время от времени задавайте вопросы, беседуйте…
— Слушаюсь.
— Только с ним не говорите такими фразами! А то он пошлет вас куда подальше…
Довлатов смутился.
— Хорошо, — ответил он.
— Ну, у меня все. Я как раз жду сообщение о том, что там с сыном Ковалева.
— Так действительно что-то произошло?
— Это вас не касается! — генерал неожиданно рассердился. — Не задавайте лишних вопросов!
— Слушаюсь…
— Спокойного дежурства, капитан! — решил смягчить выговор генерал и положил трубку.
Через несколько минут генерала соединили с Каверзневым.
— Ну, как там у вас дела?
— Не очень хорошо, Виктор Павлович. Костя заболел, врачи говорят, что нервный срыв…
— Что-то серьезное?
— Не знаю. Во время очередного полета над морем он закричал, что ему больно, мать пыталась его успокоить, но с ним началась истерика, мальчика доставили в госпиталь, японские врачи исследовали его и сказали, что малыш перенес нервный срыв…
— Может, вам вернуться домой?
— Врачи говорят, что переезд нежелателен. Да вы не беспокойтесь, мальчик уже ходит, ест, правда, плохо, но болей таких уже нет. А как там наш Алексей?