— Сегодня звонил. Он уже знает о мальчике…
— Как знает? Или его телефон соединили с междугородкой?..
— Нет. Но он знает.
Каверзнев растерянно замолчал.
— Вы слышите меня?
— Слышу, Виктор Павлович. Может, устроить ему переговоры с Верой?
— Не нужно. Мы контролируем ситуацию. Да и поспокойней он стал за это время. Как вам Страна восходящего солнца?
— Хорошо.
— Ну, отдыхайте. Если что, звоните. Передавайте привет своей жене и Ковалевой.
— Спасибо…
— До свидания.
Генерал положил трубку и снова набрал номер.
— Майор Шенгелая слушает, — ответил бодрый голос.
— Здравствуйте, майор. Наш пациент нервничает, может, отменить пока эксперименты?
— Ну что вы!.. Для этого нет оснований. Семнадцатый в последние дни резко изменился и притом в лучшую сторону!
— Ну смотрите, майор…
— Да, и кроме того, вы же знаете, на каком уровне было принято решение…
— Знаю. Ну и что?
— Ну а тогда зачем суетиться?
— Смирно! — заорал генерал и вскочил с кресла, сжимая трубку. — Вы как разговариваете со старшим по званию? Вы где находитесь?!
Генерал и раньше недолюбливал врача, но теперь чаша его терпения переполнилась. Это ж надо, какой-то врачишка, специалист по свихнувшимся мозгам, будет говорить ему, заслуженному генералу, Герою Советского Союза, что он, боевой офицер, суетится?..
Седой однорукий генерал еще что-то орал в трубку, брызгая слюной, а на другом конце провода ехидно улыбался Шенгелая. Он знал, что этот старик, хоть и обвешал широкую грудь наградами, умеющий убить одним движением руки, не может ничего сделать ему, психиатру с майорскими погонами, потому что он, грузин с высшим образованием, сумел найти свое дело и теперь знал такое, чего уже не доверят генералу. И пока он, Шенгелая, носит в себе это знание, генерал, при всех своих орденах, не сможет объявить ему даже выговор…
— Вы поняли свою ошибку, майор? — наконец выговорил генерал.
— Так точно.
— Объявляю вам выговор. Пока устный!
— Слушаюсь.
— Предупреждаю о неполном служебном соответствии… — не мог успокоиться старик.
— Слушаюсь.
Генерал еще несколько секунд дышал в трубку.
Шенгелая слышал его тяжелое дыхание, которое сменилось короткими гудками: генерал бросил трубку. Врач улыбнулся и осторожно положил свою. Он собрал со стола бумаги, уложил их в коричневую папку с красными штампами «Совершенно секретно», «Из помещения не выносить»: «Перепечатке не подлежит» и сунул ее в сейф. Закрыл тяжелую дверь несгораемого шкафа, покрутив ручки, чтобы сбить код, нажал кнопку под столом, включая сигнализацию, и вышел из кабинета.
— Ну что, приступим? — спросил врач.
За последние дни Черный заметно вырос в собственных глазах. Еще бы, ведь он справился с Ковалевым, которого боялись все, в том числе и генерал, командовавший когда-то группой десанта, отборнейшими бойцами, атаковавшими дворец президента чужой страны, перебившими охрану, состоявшую не из трусливых баранов, а из вооруженных по последнему слову техники амбалов. Шенгелая считал, что сумел разобраться в мыслях сильного, но от этого не ставшего более умным, человека, и победил. Сам, без посторонней помощи! Теперь врач не боялся смотреть в глаза Лешки, он знал, что только уверенность в собственных силах, уверенность в себе может дать возможность внушить свою силу другому. Главное правило этой игры — знать, и не просто знать, а не допускать и капли сомнений в том, что тебе не покорится кто-то из людишек, представших перед твоими глазами. Смотри на него и говори: «Я сильнее! Ты сделаешь все, что я скажу! Все!!! Все!!! Ты не можешь мне противостоять!» — и он твой…
Шенгелая уже не боялся Ковалева. А раз так, значит, не мог и поддаться его внушению, так считал он.
Деловитые молчаливые помощники подсоединили приборы и вышли из лаборатории. Только после того, как дверь за их спинами закрылась, Шенгелая откинул простыню, закрывавшую лицо пациента. На этот раз перед ними лежала женщина. Довольно красивая, хоть уже и не молоденькая…
— Не нужно вызывать приступ искусственно, — сказал Ковалев. — Я сделаю это так, руками.
Черный подумал и согласился.
Врач сел на высокий табурет с одной стороны каталки, а Ковалев пристроился с другой.
— Начнем? — спросил врач, повернувшись к Ковалеву, и замер, пораженный глубиной его глаз.
Зеленые глаза Ковалева постепенно превращались в серые, взгляд стал острым и пронзительным, эти глаза притягивали и одурманивали. Врач попытался мотнуть головой, стараясь сбросить наваждение, он понимал, что необходимо немедленно, не теряя ни секунды, крикнуть, ударить Ковалева кулаком, пнуть ногой или ущипнуть себя за любую часть тела, потому что только резкое движение могло спасти его от страшной силы этих глаз, но не мог пошевелить и пальцем. Он понимал, что глубокие, ставшие бездонными глаза Ковалева притягивают его к себе, что пройдет еще пара секунд, и он не сможет не подчиниться!..