Он втянул в грудь воздух, чувствуя, как огромная радость приближающегося к нему сына борется со страхом, кричавшим ему: «Беги!!! Беги отсюда!!! Беги!..»
Ковалев встал со скамейки, на которой сидел, посмотрел на голубое небо, на беззаботных людей, гуляющих по аллеям красивого парка, разбитого с большой любовью перед зданием госпиталя для радости больных и посетителей. Он снова посмотрел на чистое ласковое небо, опустил взгляд к людям, которые по-прежнему наслаждались спокойным, теплым, свежим воздухом вечернего дня, радуясь оттепели в середине зимы, не зная о том, что через минуту вместо всего этого здесь воцарится смерть. А из фургона тем временем выпрыгивали серые…
— Господи!!! — проникновенно сказал Лешка, снял ненужные больше очки и задрал голову к небу. — Господи, если ты можешь, прости все мои прегрешения!.. Если ты можешь, спаси моего сына, оставь его жить и не дай сойти с ума от безумия этого мира!.. Господи, я еще о многом хотел тебя попросить, но у меня нет больше времени!.. Господи, прими душу раба твоего грешного!!!
Он еще раз глубоко вздохнул, посмотрел на фургон, остановившийся у ворот, и увидел, что мужчины в серых комбинезонах расходятся от ворот в разные стороны, рассыпаясь цепью. Люди из первого, что был у дверей, уже разошлись и стояли по обе стороны от входа, каждый с небольшим свертком в руках.
— Малыш!!! — закричал Лешка во весь голос. — Не выходи из дома!!! Ложись на пол и тащи за собой маму!!! — Лешка кричал, а сам шел навстречу серым, лихорадочно выдергивающим из свертков автоматы — его смерть. — Малыш, не бойся ничего, все будет хорошо!.. Никогда ничего не бойся!!! Жди меня, и я снова приду к тебе!!!
Люди в комбинезонах нерешительно переглядывались, наконец медленно двинулись навстречу Лешке.
— А вы сейчас все сойдете с ума!!! — закричал Лешка и побежал к ним навстречу. — Вы чокнетесь!!! Вы психи!!! Вы психи!..
Он видел, как огонь выплеснулся из рук ближайшего серого, и побежал к нему, сосредоточив на серых комбинезонах всю свою ненависть.
— Вам не попасть в меня!!! — кричал он. — Потому что вы гады и сволочи!!! — он уже видел искаженное страхом лицо, автомат бился в руках боевика, и ствол прыгал из стороны в сторону. — Ну, стреляй, гад!!! Козел вонючий, навоза кусок!!! Шестерка, коммуняка, шнырь петушиный, стреляй!!! Все равно не попадешь!!! Не попадешь!!!
На середине здания, там, где находились палаты Кости с Верой, блеснуло пламя, и, сопровождаемое грохотом взрыва, стекло посыпалось на головы серых и простых, обычных людей, оказавшихся здесь совсем случайно, но приговоренных генералами чужой далекой странны. Никто ничего не соображал, люди метались и прыгали, началась паника, а серые стреляли во всех, кто мелькал перед их стволами, и попадали… Они и сами уже ничего не соображали, их головы, кости, мозг да и все тело заполнил страх, да и не просто страх — ужас страшный и беспредельный. Они не понимали, чего им бояться, от чего убегать, они ничего не могли сообразить, и стреляли, стреляли… Кто-то уже бросил автомат и сам убегал, кто-то бился в истерике на земле, другой же, окончательно обезумев, жал и давил на курок автомата, не замечая, что стреляет в такого же, как и он сам, серого…
Серый, первым начавший стрелять, катался по асфальту, сжимая раскалывающуюся от чудовищной боли голову, он уже не кричал — он выл, не в силах прекратить этот ужас, превратившись в животное, безумное и дикое, а Лешка остановился и оглянулся, продолжая выкрикивать.
— Где ты, проститутка Каверзнев?! — закричал он и несколько раз повернулся, надеясь увидеть подполковника. — Где ты?!! Ну, иди сюда, скажи, объясни мне, ведь ты говорил, что с удовольствием бы назвал меня другом!!! Где ты?.. Я же знаю — ты здесь!!! Сука!!!
Ковалев не почувствовал, как пуля ударила его в шею, и шатнулся от толчка, растерянно оглянувшись, но вторая пуля пронзила плечо и третья зацепила голову… Он упал, но губы его продолжали шевелиться, посылая ненависть…
В ту же секунду на полу госпиталя дико закричала Вера и забилась в истерике. К белому от страха Косте, лежащему рядом с изгибающейся Верой, бежали люди с носилками…
Каверзнев, сидевший за рулем автомобиля, вдруг схватился за сердце, раскрыл рот, пытаясь втянуть в легкие ставший вдруг плотным воздух, он шарил рукой по доске приборов, пытаясь что-то нащупать, а машина все так же, не сбавляя скорости, потому что нога подполковника давила на педаль газа, быстро неслась прямо, хотя дорога плавно поворачивала. Через секунду автомобиль рухнул с обрыва, но Каверзнев уже не почувствовал этого… Он был без сознания…