Но вот на нужной высоте самолётик перевернулся. От него отделилась малюсенькая фигурка и понеслась вниз, к земле. Андрей невольно вздрогнул и, кажется, прекратил дышать. Но вот прошла секунда, другая, третья, и над фигуркой появилось белое шелковое облако. Оно росло, расправлялось и превратилось, наконец, в полусферический купол парашюта. Веретенников облегчённо выдохнул. Рядом с ним прозвучали ещё два точно таких же выдоха.
К месту приземления помчался грузовик с техниками. Несколько минут, и бывший есаул, несколько извалянный в пыли, помятый, но со счастливой улыбкой на лице, предстал перед начальством.
— Опыт произведён, ваше сиятельство, — доложил он. — Полезная штука, и работает исправно. В ноги сильно шибает во время приземления, а так — ничего. Только вот в кабине с ним неудобно. Надо бы как-то переделать, иначе выходит, что сидишь как на жердочке. Только и думаешь, как бы с сиденья не соскользнуть. А ведь ещё самолётом управлять надо!
— Думаю, этот вопрос мы решим, — улыбнулся Тенишев. — Спасибо, Сергей Прокопьевич. Зайдите на неделе в кассу, вам премию выпишут.
Довольный испытатель повернулся по-военному налево кругом и на радостях рубанул строевым.
— А вас, господа, — обратился князь к спутникам, — прошу в машину. Думаю, пора обсудить сделку.
— Одну минуту, ваше сиятельство, — задержал Тенишева изобретатель. — Нельзя ли мне разок ненадолго подняться в воздух на этой машине?
Он указал рукой на «Орион», вокруг которого суетились техники.
— Отчего же нельзя? Очень даже можно. Думаю, здесь найдется экипировка ваших размеров.
Князь дружелюбно улыбнулся Котельникову, и по этой улыбке Андрей понял: дело практически сделано, причем князь получит намного больше того, на что рассчитывал.
Глава 3
— Ну что, Сергей Прокопьевич, каковы на этот раз ощущения? — спросил Андрей.
В ответ лётчик-испытатель расплылся в улыбке:
— Просто песня, Андрей Егорович! Послушный, как вышколенный жеребец. Только подумаешь, куда тебе надо, а он уже туда летит. И ни в какую сторону не крутит, не ворочает. Никаких замечаний, одно только чистое удовольствие.
— Вот и ладненько, — улыбнулся в ответ Веретенников. — Можете отдыхать. А техникам скажите — пусть «Сатурн» подготовят, я и сам хочу слетать, опробовать. Понять, что получилось и можно ли сделать лучше.
Он повернулся к группе инженеров:
— Всё записали?
— Да, Андрей Егорович, — откликнулся первым торопыга Сорокин. — Угол установки левых верхнего и нижнего крыльев один градус, правых верхнего и нижнего — сорок пять минут. Опыты проводились с шагом пятнадцать угловых минут до момента достижения полного аэродинамического равновесия.
— Прекрасно, — кивнул Андрей. — вы хорошо поработали. Молодцы!
Инженеры польщённо заулыбались. Но Веретенников, выдав пряник, взялся за кнут:
— А теперь скажите мне, что будет, если завтра, скажем, решим установить на «Сатурн» более мощный мотор? Снова определять углы установки опытным путём? Требуется обеспечить возможность расчёта этих параметров, чтобы впредь не подбирать их эмпирически.
Подбежал техник с докладом:
— Господин Веретенников, «Сатурн» к полёту готов!
— Замечательно. Я иду переодеваться.
«Сатурн» и впрямь оказался прекрасным аппаратом. Андрей получил немалое удовольствие от полёта, от самого процесса пилотирования. Ну и от скорости, конечно. Клейст специально для этого самолёта сделал новый мотор в триста восемьдесят сил. И сейчас Веретенников нёсся над землёй на безумной скорости. Двести тридцать пять миль в час — это, безусловно, рекорд. Конечно, есть, над чем поработать. Например, поставить обтекатели на колёса шасси. За счёт этого и других мелких усовершенствований возможно увеличить скорость ещё на десять-пятнадцать миль. Но и то, что имеется сейчас — это победа. Если, скажем, завтра состоятся международные воздушные гонки, «Сатурн» будет вне конкуренции, как, к примеру, «Молния» на императорских гонках двадцать лет назад.
Отведя душу, Веретенников повёл самолёт на посадку. Бросил взгляд на часы: надо же, всего-то пятнадцать минут был в полёте! А показалось, что чуть ли не час. Прав Авдеев, сто раз прав. «Сатурн» в умелых руках способен на такое, что всем прочие конкурентам даже и не снилось.
Андрей спрыгнул с крыла на землю, но душа его всё ещё оставалась там, в небе. Проскользнула мысль: видимо, от этого Авдеев несколько странно смотрит каждый раз, возвращаясь из очередного вылёта.