Князь — человек прекрасный, но он скорее отправит дочь куда-нибудь подальше, закрыв её от опасности своей спиной. Только ей-то нужно самой увидеть, понять, разобраться, иначе она так и будет жалеть это ничтожество Езерского. Андрею рассказали на треке о той гонке, когда синяя «Молния» состязалась с зелёным «Бугатти» и, в конце концов, победила. И о том, как повёл себя после проигрыша граф. В одном Варя точно права: ей нужно со своим кавалером поговорить лично. Самой задать вопросы и самой услышать ответы. И ради того, чтобы обеспечить ей эту возможность, он и возьмётся за доставку письма.
Известная своими розыгрышами баронесса Штакельберг аккуратно, взглядом, указала своей лучшей подруге, баронессе Черкасской, на молодого человека в фуршетном зале. Стройный, худощавый, светловолосый и голубоглазый, с правильными чертами лица, он стоял в раздумьях, меланхолично вертя в руке бокал игристого.
— Это, — поделилась она, — протеже князя Тенишева. Весьма многообещающий юноша. Ты заметила, с кем он сегодня танцевал?
— С княжной и с баронессой Соловьёвой, — удивилась Черкасская. — К чему это ты?
— Как это к чему! Соловьёва — сестра без пяти минут княжеской невестки. Она с кем попало танцевать не станет. А ты помнишь, чтобы княжна хоть раз выделила кого-то из молодых людей? Уж перед ней кто только пёрышки не распускал.
— У княжны увлечение — галицийский графёныш. Его сегодня видели здесь, — отмахнулась Черкасская, не забывая поглядывать по сторонам.
— Но с ним княжна не танцевала. А с этим…
Баронесса Штакельберг многозначительно замолчала, оставляя подруге простор для воображения.
Черкасская задумалась, пристально поглядела на предмет беседы и отстранённо произнесла:
— А ведь он неплох, очень даже неплох. И, знаешь, есть в нём что-то этакое… — она сделала неопределённо-энергичный жест, — сильное мужское начало, некие магнетические флюиды. В нём чувствуется порода.
— Но ведь он мещанин, это известно совершенно точно! — возразила Штакельберг, и в её глазах мелькнул огонёк лукавства.
Черкасская не привыкла проигрывать в спорах:
— Наш любезный хозяин до тридцати лет тоже считался мещанином, пока старый князь не нашел достаточных доказательств его происхождения.
— Ты думаешь, этот мальчик чей-то бастард?
— Вряд ли, — покачала головой Черкасская, разглядывая молодого человека. — Кровь слишком отчётливо видна в нём. Скорее, он из древних разорившихся родов. Сама знаешь, как это бывает: предки промотали состояние, распродали имения, а детям — хоть на паперть ступай. Отпрыску знатного рода не пристало заниматься плебейским трудом, вот и назвался мещанином, чтобы скрыть свой позор и не связывать его с громкой фамилией.
— Ты думаешь? — озадаченно повторилась Штакельберг.
— Уверена! — отрезала Черкасская. — Я даже род могу назвать: князья Морткины. Родословную вели от Рюрика, еще при Екатерине Великой крепки были что землями, что деньгами, что потомством. Да мало-помалу растеряли силу, и вот теперь мы видим, как наследный князь, тридцать второе колено от Рюрика, каждое утро идет на службу, чтобы не помереть с голоду.
Баронесса Штакельберг принялась вспоминать не так давно виденные портреты княжеских родов. Морткиных среди них было мало, кроме того картины изрядно пострадали в немецкую войну, но запечатленные на холстах родовые черты князей в общем и целом, если не придираться, отчётливо просматривались на лице молодого человека.
— Не может быть! — потрясенно пробормотала баронесса.
— Может! — отчеканила Черкасская и поднялась с кушетки. — Извини, дорогая, мне нужно немного пройтись.
Баронесса Черкасская натянула на лицо дежурную улыбку и грациозной походкой пожилой лани отправилась в дамскую комнату. Там наверняка найдётся, кому рассказать потрясающую новость. Баронесса Штакельберг тоже хотела пройтись, но тут рядом с ней тяжело опустилась графиня Каменская.
— Вы слыхали? — с горящими от возбуждения глазами вопросила баронесса после обязательных приветствий. — Мне сейчас баронесса Черкасская под большим секретом рассказала…
Графиня оживилась и приготовилась жадно внимать.
— Вы видали того молодого человека, протеже Тенишева, с которым нынче танцевала княжна?
— А как же, — с хорошо скрываемым любопытством отозвалась Каменская.
— Он — последний из князей Морткиных. Баронесса мельком видела жалованные грамоты. Представляете, что теперь будет?