— Только и ты пообещай, что проверку проведёшь честно и о результатах расскажешь подробно.
— Это ещё зачем? — нахмурилась девушка.
— Чтобы понимать, чего ожидать в дальнейшем. Главное, глупостей не наделайте.
— Это ещё каких?
— К примеру, побега, тайного венчания и подпольных родов. В этом случае — я сразу говорю — тебя с ребёнком назад приму, а графа лично буду гнать на пинках до самых ворот. Мне в зятьях не нужен ни подлец, ни идиот.
Варвара с вызовом взглянула на отца. Тот, в свою очередь, глядел на неё прямо, жестко, неуступчиво. Говорить больше было не о чем. Княжна развернулась и отправилась к себе.
Андрей припарковал свою «Молнию» у ворот гостиницы. Взглянул на Варвару. Она сидела справа, съёжившись, обхватив себя руками. И глядела, казалось, куда-то внутрь себя.
— Давай письмо, — протянул он руку. — Ни к чему оттягивать неизбежное. Чем быстрее ты разрешишь мучающий тебя вопрос, неважно, в какую сторону, тем скорее наступит облегчение.
Девушка подняла голову и взглянула на инженера так, словно бы видела впервые в жизни. Несколько секунд потребовалось ей, чтобы от мыслей, не слишком радужных, вернуться в реальность. Она вздрогнула, наконец-то очнувшись, увидела Андрея, сообразила, чего он от неё ждёт и заторопилась.
Выдернула из сумочки письмо, едва не разорвав конверт, вложила в ладонь Веретенникова. Потянулась было губами — поцеловать в напутствие, как делала, бывало, матушка, но вовремя остановилась. Дёрнула рукой — перекрестить, и тоже едва удержала движение. Андрей едва заметно улыбнулся, на секунду ободряюще прикрыл глаза. «Прямо, как отец», — отметила княжна.
Хлопнула дверца мобиля. Варвара, оставшись одна, ссутулилась и вновь погрузилась в свои мысли. Накануне, после этих бумаг, после разговора с отцом, она долго не могла заснуть и всё пыталась представить графа, делающего все те мерзости, что были перечислены в документах. У неё ничего не получилось: не мог Алекс ни подличать, ни, тем более, доводить до самоубийства несчастную девушку. Что же до шпионажа — это казалось вообще фантастикой. И, главное, ни к одному обвинению не нашлось полноценных доказательств, лишь косвенные улики. Варе подумалось: а, может, это отец решил таким образом её проверить?
Ответа на этот вопрос, как и на все прочие, не было. Девушка тяжело вздохнула и принялась гонять мысли по кругу в ожидании единственного человека, который мог разорвать этот круг единым своим словом.
Гостиница выглядела вполне пристойно. Андрей подошел к стойке регистрации.
— Добрый день, господин Веретенников, — с неглубоким, но отчётливым поклоном поприветствовал его портье, невысокий лысоватый кругленький человечек в служебной униформе…
— Вы меня знаете? — удивился инженер.
— Вас знает весь Тамбов, — улыбнулся толстячок. — О том, как вы сперва вместе с князем спасли дирижабль, а после спасли самого князя, не слышал только глухой.
И тут же перешел к делу:
— Желаете снять номер? На сутки? На неделю?
— Нет, — развеял надежды портье Веретенников. — мне нужен грав Езерский. Он сейчас у себя?
На лицо портье набежала тень.
— У себя. Никого не принимает, на звонки не отвечает, горничных для уборки не впускает.
— Надеюсь, у меня найдётся способ вытащить его из норы, — улыбнулся Андрей. — В каком номере остановился господин граф?
— В восьмом, второй этаж направо. Вас проводить?
— Спасибо, я справлюсь, — вновь улыбнулся Андрей и направился к ведущей наверх лестнице.
У дверей восьмого номера инженер остановился и прислушался. В номере было тихо. Он постучал, никто не ответил. Андрей постучал ещё: сильней, дольше, настойчивей. Из номера, наконец, донёсся грубый окрик:
— Кто там припёрся?
Выяснять вопрос о вежливости сейчас явно не стоило.
— Андрей Егорович Веретенников, — откликнулся гость.
И, предупреждая очевидный вопрос и желая избежать очередной грубости, добавил:
— У меня письмо для вас от Варвары Владимировны.
Наступила пауза, словно бы Езерский решал: поверить или нет. Наконец, за дверью прошаркали шаги, щелкнула отпираемая задвижка. Дверь приоткрылась, в щели показался покрасневший глаз с набрякшим веком.
— Надо же, действительно Веретенников! — буркнул Езерский, открывая дверь и впуская инженера.
В номере был натуральный свинарник. Вещи валялись где попало вперемешку с пустыми бутылками, в тарелках на столе засохли остатки еды. Все это приправлял сильнейший запах перегара. Да и граф выглядел плачевно: опухшее лицо, давно не меняное бельё, неряшливое одеяние, небритые щёки, всклокоченные волосы — натуральный пациент бедлама. Андрей не выдержал — поморщился.