Слушая отца, Варя понимала, что да, так оно и есть. Что будут и учебники, и мемуары, и жизнеописания, и даже ленты кинематографа. Но чтобы это всё случилось, именно сейчас требуется задвинуть всё личное подальше и целиком погрузиться в дело. А ведь если она сейчас даст слабину, то спустя всё те же сто лет о ней как раз-таки забудут. А вот Андрей, она это знала точно, не отступится. И на обложке учебника будет лишь его имя.
Эта мысль задела девушку за живое: нет, она не может пожертвовать своей судьбой, своим будущим ради Алекса. Или может? Ведь Алекс — тоже судьба и тоже будущее. А он? Он сможет ради неё поступиться одним совместно проведённым днём? Может пожертвовать одной встречей? И ответ, в общем, лежал на поверхности: если действительно любит, то да — может.
Полчаса спустя Варя, разговаривая с Алексом по телефону, не могла никак уловить: опечален граф или нет? В какой-то момент ей показалось, что в его интонациях проскочила радостная нотка, но нет: именно, что показалось. Ей удалось объясниться, и он всё правильно понял. И, значит, действительно её любит! Это новое доказательство ответных чувств пробудило в груди такую волну эмоций, что к ужину девушка спускалась в прекрасном настроении. И даже въедливый допрос, устроенный инженерами неназываемого казённого завода не испортил ей настроения.
Граф Езерский едва не запрыгал от радости, как только услышал, что целых два дня придётся провести без княжны. Привычно сдержался, выразил должное сожаление, даже плеснул немного скорби. Но едва повесил трубку, как широкая улыбка сама собой вылезла на лицо.
Как здорово! Целых два дня без этой влюблённой идиотки! Можно делать всё, что угодно: пить вино, флиртовать с женщинами, говорить без придыхания и выбирать для бесед темы, далёкие от любви и свадьбы. Похоже, у девчонки совсем крышу снесло. Ну да ничего, осталось потерпеть еще пару месяцев, а потом он закончит этот балаган.
Княжна, конечно, собой хороша. Но Алексу эта красота без приданого ни к чему. Если же вспомнить её суфражистские идеи, актив и вовсе становится весьма проблемным. Ну зачем, спрашивается, женщине летать? Дома сидеть она должна, и время от времени лежать. Что же касается проектирования самолётов, даже обсуждать это — полный абсурд. Кто в здравом уме сможет поверить, что женщина в состоянии что-то там изобрести?
Два месяца, только два месяца, а потом он избавится от этой обузы. Немцы в качестве оплаты познакомят его с подходящей дамочкой. Не слишком умной, не слишком переборчивой, но достаточно симпатичной и достаточно богатой. Вот тогда и начнётся настоящая жизнь. Можно будет купить новый гоночный мобиль, который окажется быстрей «Молнии». Ведь без мобиля Веретенникова княжна ни за что не сумела бы выиграть гонку.
Сцедив излишний яд, Алекс отправился в ресторан при гостинице. Заказал сочный стейк с изысканным гарниром, хорошего вина, подходящих закусок и устроил праздничный пир.
После, насытившись, откинувшись на спинку стула, граф смаковал вино и размышлял о том, на что потратить внезапно выпавший кусочек свободы. Игра? Скачки? Гонки? Карт он не любит, а в гонках предпочитает быть участником, а не зрителем. Рестораны и театры успели надоесть. Искусство как таковое Алексу было неинтересно, а театры интересовали разве что как место знакомства с женщинами.
Кстати, о женщинах! Езерский долил в бокал остатки вина. С тех пор, как он приехал в Тамбов, у него не было ни одной. Ту случайную проститутку, которая то ли была, то ли нет после эксцесса с парашютом, можно не считать: он всё равно ничего не помнит. Почему бы не сбросить напряжение в нижних сферах, раз не требуется вздыхать и глядеть влюблённым взглядом на некую княжну?