Техники, уже стоявшие наготове, бегом потащили к двери салона лесенку. Приставили, закрепили, стукнули условным стуком, как договаривались заранее. Дверь отворилась, и по трапу, словно королева, сошла Верочка. Разумеется, она по-прежнему была похожа на плюшевого медвежонка, но сейчас никто не рискнул бы сказать это вслух. Несла она себя действительно по-королевски. Подошла к Варваре, сухо и казённо в двух словах отчиталась:
— Первый испытательный полёт прошел без происшествий.
И, едва закончив официальную часть, прибавила, уже в своей обычной манере:
— Поздравляю, Варвара Владимировна.
Варя и без того уже видела: полёт прошел практически идеально. Если и будут какие-то замечания, то самые пустяковые. «Лебедь» ещё не приземлился, а она уже преисполнилась радостного ожидания. И едва Верочка закончила говорить, как эта радость прорвалась наружу, сметая все барьеры: сословные, должностные и прочие, какие только успели изобрести люди.
Княжна порывисто обняла пилотессу, шепнула на ухо:
— Спасибо, Верочка.
Если бы не лётный шлем, закрывающий щёки, то и чмокнула бы на радостях. Для Соловьёвой эти слова были сравнимы с известие о награждении орденом высшей степени. В них прозвучало и признание её заслуг, и собственно благодарность и, одновременно, принятие в более высокие и, соответственно, более узкие круги общества. Сияющая Верочка шагнула назад, на радостях по-детски подпрыгнула и умчалась переодеваться, едва удержавшись от совсем уж девчоночьего визга.
А вокруг царила натуральная вакханалия. Напряжение, в котором находились все собравшиеся с момента начала испытаний, в единый миг обернулось безудержным восторгом. Люди кричали, смеялись, обнимались, понимая, что в сегодняшнем успехе есть доля труда каждого из них.
Этот восторг отчасти передался и княжне. Возбуждённая, с сияющими от радости глазами, она повернулась и первый, кто ей попался, был Андрей. Беспредельно счастливая, Варя ухватила его за плечи и, притянув к себе, крепко поцеловала его в губы. Тут же поняла, что натворила, смутилась, покраснела от шарфика до элегантной норковой шапочки-«таблетки», сунула князю Морткину в руки бинокль и сбежала от него к отцу. Обняла, прижалась, и спустя секунду отстранилась, посчитав, что достаточно уже продемонстрировала народу свои эмоции. Но радостная улыбка с лица княжны так и не сошла.
— Спасибо! — сказала она.
— Не за что, — так же улыбаясь, ответил князь. — Сегодняшний праздник — целиком твоя заслуга. Думаю, сегодня у нас дома состоится торжественный ужин в твою честь. Будут лишь члены семьи. Ну и те, кого ты сама решишь пригласить. Те, кого посчитаешь достойным разделить с тобой эту радость.
Варя тут же принялась мысленно составлять список гостей и, дойдя до Андрея, остановилась: в её голову пришла одна простая мысль.
— С кем праздновал Андрей на прошлой неделе? — спросила она отца.
— Ни с кем, — ответил тот. — С подчиненными — не по чину, со мной — тоже не позволяет субординация. А на своём уровне у него друзей практически нет, разве что ты.
Варвара задумалась, и до самого ужина ходила погруженная в свои мысли.
— Чёрт бы побрал эти брачные игры!
Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом скривился, прочитав донесение.
— Всё так плохо, Вольфганг? — осведомился хозяин особняка.
— Не всё, разумеется. Но сдаётся мне, дорогой Генрих, в ближайшее время мы потеряем источник при Тенишеве. Дочка князя полна решимости затащить нашего графа под венец. А он, едва услышав о том, что она лишена наследства, готов бежать от бесприданницы на другой конец света.
Генрих поставил на столик перед камином блюдо с закусками. Отошел к буфету и спустя полминуты добавил к натюрморту два бокала с пуншем. Опустился в кресло рядом с гостем и протянул к огню руки. Пожаловался:
— Представляете, Вольфганг, я стал мёрзнуть. Видимо, старость всё-таки подкрадывается ко мне. А что до нашего агента, то, раз он решил соскочить, нужно под занавес максимально его использовать. И ликвидировать напоследок, чтобы не оставлять за собой улик. Нам достаточно неудачи с Винкельхоком, она здорово подкосила репутацию немецкой разведки.
Гость вдохнул исходящий из бокала пряный аромат, затем отпил глоток пунша и ещё немного помедлил, прислушиваясь к тому, как разливается по телу блаженное тепло.
— Вы думаете, граф больше не пригодится? — наконец, поинтересовался он. — Мальчик неглуп и прочно сидит у нас на крючке. Конечно, в России использовать его вряд ли получится. Но это ведь не единственная страна, в которой у Рейха имеются интересы.