Удар был чудовищно силён. Давняя ссора с Андреем теперь представлялась совершенным пустяком. Подумаешь — задели её княжескую гордость! Да и она была не вполне права и даже — если быть совсем уж честной с собой — совсем не права. Но сейчас всё было иначе.
Варвара предельно чётко дала понять Алексу, что любые старые грехи могут быть забыты, что проблемы с шантажистами легко решаемы. От него требовалось только назвать имена, и на другой день ни один мерзавец не посмел бы к нему и на милю подойти, если бы вообще смог ходить. Но Алекс всё-таки решил иначе. И ведь он не мог не понимать, что такого поступка Варя не простит, просто не сможет. Значит, на самом деле она была ему не нужна.
Этот вывод, жестокий и беспощадный, хлестнул наотмашь, словно пощёчина. В голове зазвенело. Варя подтянула колени к груди, обхватив их руками. Всхлипнула, жалея себя, такую маленькую и одинокую. Оставалось только выдать образцовую истерику, прямо, как тогда, после ссоры с Андреем. Княжна вскочила, не в силах оставаться неподвижной, пробежала по комнате из угла в угол и в отчаянии бросилась ничком на кровать.
Слезы уже были готовы политься в три ручья, но в голове Варвары словно включился кто-то взрослый, рассудительный и мудрый. «Жалость к себе», — напомнил он, — «это путь в бездну». Так говорил отец, а он никогда её не обманывал. Но как всё-таки обидно! Как больно, как чертовски больно вдруг оказаться обманутой, использованной и брошенной, словно старая сломанная игрушка. Наверное, так же себя чувствовала и та девушка в Лейпциге. Только ей было намного хуже. Наличие ребёнка и отсутствие денег — это гарантированная смерть, только растянутая во времени. Девочка просто не стала дожидаться, пока её прикончит жизнь и ускорила события, сократив свои мучения.
Теперь Варя не сомневалась, что все бумаги в отцовской папке — правда. Что там говорили о розовых очках юношества? У неё наверняка были чёрные, с абсолютно непрозрачными стёклами. Иначе как объяснить количество явных моментов, изобличающих Алекса, которые она полностью проигнорировала! И сейчас, когда те самые очки разбились вдребезги, истина предстала перед ней во всей своей уродливой наготе. Как же она была слепа! И судьба не замедлила с наказанием: теперь Варваре предстоит оплакивать свою любовь.
Снизу доносилась музыка. Воображение тут же дорисовало все прочие атрибуты праздника: радостный шум, смех, лица подруг и просто знакомых. Это было неимоверно тяжело, просто невыносимо — держать в себе горе, находясь рядом с веселящимися людьми. И выплеснуть эту тяжесть, поделиться хоть с кем-нибудь из них, отравив праздник и ему, было просто нечестно.
Княжна приняла решение. Встала с кровати, сняла украшения и принялась распускать причёску.
Через полчаса она в амуниции гонщика прокралась к чёрному ходу. Улучила момент и выскользнула на задний двор. Её «Молнию» перегнали сюда, чтобы освободить место на стоянке для гостей. Варя отворила хорошо смазанные — а у князя всё было на мази — ворота, потихоньку, не зажигая фар, выехала и кружным путём, избегая тракта и вереницы мобилей, направилась в Тамбов.
Позади грохнуло, потом еще и ещё раз, но княжна даже не обернулась. Так и ехала, краем глаза глядя на тусклые отсветы распускающихся в небе огней рождественского фейерверка.
Андрей бродил по залам, отыскивая Варвару. Он чувствовал: что-то с ней было не так. Но чтобы понять, что именно, требовалось сперва её отыскать. Прошел клич: вот-вот начнётся фейерверк. Все гости побежали к огромным французским окнам первого этажа. А он, напротив, поднялся наверх и отыскал за портьерой небольшое окошко, выходящее во двор. Отсюда было явственно видно пустое место на стоянке мобилей, распахнутая створка ворот и одинокая колея, ведущая от стоянки к воротам.
Всё, дальше можно было не искать. Она уехала, и наверняка к своему ненаглядному Алексу. Злость на мерзкого графа выросла до такой степени, что не то, чтобы глаз подбить, он был готов пристрелить гадёныша на месте.
— Андрей Егорович, — раздался за спиной голос Тенишева.
Тот обернулся.
— Вы не видели, случайно, Варвару?
Вместо ответа Андрей отодвинул портьеру. Одного взгляда хватило князю, чтобы понять. Лицо его посерьёзнело. Таким Тенишев был тогда, когда они пытались не допустить захвата «Елизаветы». С таким лицом он убивал командира японской группы, с таким лицом стрелял из пулемёта по вражеским солдатам. И, видимо, попадись ему сейчас Езерский, не задумываясь, пустил бы мерзавцу пулю в лоб.