Группа вернулась и в самом деле быстро. Командир улыбался: есть урожай! Тенишев схватил протянутую ему бумагу, не сдерживая нетерпения. Взглянул и тут же спросил:
— Где нашли?
— В одежде. Шайка переодевалась в дорожное, а цивильное бросила на квартире. В одном из карманов нашлась эта бумага. Кому принадлежит одежда, сказать невозможно. Все мужчины в группе примерно одного роста и телосложения.
— А вы, случайно, не взяли с собой эту вещь?
— Чисто случайно, — почему-то смутился командир ГБР.
— В таком случае сейчас этот вопрос решим. Подождите меня.
Князь взял поданный ему пиджак и быстро вышел. Вернулся минут через пять.
— Это принадлежит одному из водителей. Значит, бумаге можно верить.
— Но почему? — не удержался Женя Шнидт.
— Потому, что Питер Олдридж такого никогда бы не допустил. И если уж в его пиджаке вдруг окажется схема маршрута, значит, она наверняка подложная.
Женя посерьёзнел, укладывая в голове новые сведения. Князь же тем временем развернул карту Империи. Уложил сверху добытый листок и принялся сверять маршрут с картой, отмечая тонкой линией найденные реки. Все прочие внимательно смотрели на это действо, как на рождественское волшебство.
— Оригинально придумали, оригинально. Видите, переходы из реки в реку кратчайшими отрезками по дорогам и вновь по льду. Вот они перебрались в Волгу и пошли вверх, огибая Москву, где гнездится имперская контрразведка. И вот конечный пункт. Ха! Вы не поверите: деревня Морткино, княжеская вотчина Андрея Егоровича. Вообще-то глухая глушь, но если по руслу Волги пройти вверх ещё немного, то можно выйти на дорогу и дальше на север, в Финляндию. А это уже почти заграница. Если бы не снегопад, не буран, британцы вполне бы могли добраться до этого места в первую же ночь. Край — к полудню. Их бы ловили по дорогам, а они потемну вышли бы по рекам за линию оцепления и дальше спокойно к себе на базу. Там отдохнули, день пересидели, да в сумерках двинулись дальше. И никогда бы мы их не нашли. Да и теперь достать их проблематично, слишком большая фора. Думаю, они прошли не менее половины пути.
— А если самолётом? — предложила Варвара. — Испытания «Лебедя» на предельную скорость проводились. Крейсерская скорость у него двести двадцать миль в час, максимальная — двести шестьдесят. Мы долетим до Морткино часов за семь. Если с рассветом вылететь, то к сумеркам будем на месте. В самолёте десять мест. Десяток хорошо экипированных бойцов, внезапно оказавшихся на британской базе, вполне могут справиться с диверсантами.
— Выглядит интересно, — задумался Тенишев. — И, в принципе, реально. Но на снег сесть самолёт не сможет. Перевернётся в момент посадки.
— Я уже подумала, — радостно сообщила Варя. — У меня в комнате лежат чертежи шасси на лыжах. Я узнавала, завтра с утра обещали хорошую погоду. А за ночь вполне можно эти лыжи изготовить и установить.
— Хм-м…
Князь, очевидно, всё больше проникался этой авантюрой.
— А кто поведёт самолёт?
— Я!
И прежде, чем отец высказал свой княжеский запрет, принялась быстро-быстро приводить свои доводы:
— Другого способа добраться вовремя нет. Даже если сообщить жандармам, то пока они раскачаются, пока согласуют, пока подготовят дирижабль и команду, ловить уже будет некого. У нас из действительно хороших пилотов лишь Авдеев и Верочка Соловьёва. Они укатили на рождество к родне и вернутся лишь через три дня. А я вместе с Верочкой поднималась на «Лебеде» и могу им управлять. Умею и взлетать, и садиться, причём тренировалась с полной нагрузкой. Соловьёва мне обо всех найденных нюансах рассказала.
— Обложила со всех сторон, — проворчал Тенишев.
Глянул на собравшихся вокруг людей и распорядился:
— Группе ГБР готовиться к перелёту. Восемь человек, на каждого не более двадцати килограмм экипировки, иначе не поднимемся. Остальным отдыхать. А ты, Варвара Владимировна, ступай в цеха и делай лыжи для самолёта. Утром на рассвете проведёшь пробный полёт, причём непременно с полной нагрузкой. И если приземление пройдет без проблем, полетим.