Женщина очень-очень медленно положила фарфоровой ложечкой из коробочки несколько чайных листьев в продолговатый сосуд с носиком, а фарфоровую чашку с крышкой наполнила водой и поставила на огонь. Когда та наконец почти закипела, женщина с высоты тонкой струйкой начала заливать воду в продолговатый сосуд с носиком, в который перед этим поместила чайные листья. Послышались булькающие звуки. Потом она ложечкой убрала всплывшие чаинки и пузырики, закрыла посуду крышкой. А когда чай заварился женщина в розовом ханьфу с улыбочкой, которая мне начала казаться издевательской, его вылила. Я негодующе посмотрела на женщину, затем перевела взгляд на Пянь Чуаня – тот дремал. Зараза. Надо скорее что-то делать! Чайнадракон обещал, что всё можно исправить, а тут…
Женщина снова начала заливать воду в продолговатый сосуд тонкой струйкой, но теперь поднесла руку ближе, и струйка получилась заметно ниже. Затем она опорожнила наши пиалы, которые теперь стали хорошо тёплыми. Наконец женщина со своей приторной улыбочкой разлила настоявшийся чай в пиалы. Пянь Чуань встрепенулся и взяв пиалу двумя пальцами за верхнюю кромку медленно, очень медленно начал поглощать долгожданный напиток.
Я хмыкнула и залпом сделала глоток. Горьковатый, несладкий, стоило ли ради этого так изощряться? Тем не менее, Пянь Чуань смаковал так, будто бы хлебал божественный нектар. Может вкусы тут такие?
— Как можно всё исправить? — не выдержала я.
Но отвечать мне чайнадракон не торопился. Он снова поднёс к губам крошечную пиалу, показывая всем видом что выпить её в один присест никак не выходит.
— Путь в тысячу ли начинается с пелвого шага, — наконец изрёк он мудрость, которая ну никак не отвечала на мой вопрос.
Двери открылись и к нам вошёл пухленький мужчина в шапке с красным верхом, на его сизом халате были вышиты журавли.
Пянь Чуань тут же поднялся и толкнул меня под бок, я встала. Чайнадракон сложил руки аркой, так что кулак его правой руки обхватила ладонь левой, и слегка наклонился. Я повторила.
— Долгих лет, втолой евнух Чжан Сяо, — произнёс он.
Евнух изобразил такой же поклон и ответил:
— Долгих лет, мастел Пянь. Владыка десяти тысяч лет плимет вас.
— Благодалю, втолой евнух Чжан Сяо, — ответил Пянь Чуань и мы снова раскланялись.
Поначалу я была уверена, что мы тут же поспешим к королю, но Пянь Чуань и не думал торопиться. Вместо этого он распорядился, чтобы мне принесли одежду.
— Когда оденешься и тебе пливедут в полядок волосы, найдёшь меня в саду семи лун, служанка пловодит. Я буду в синих одеяниях с вышитыми цаплями.
— Хорошо, Пянь Чуань, спасибо, — ответила я и на всякий случай изобразила только что изученный поклон.
— Луки выше, вот так, а голову чуть ниже, вот так, — поправил меня зануда Пянь.
Ханьфу, которое я с помощью служанки надела, было охровым, как цвет вод реки Хуанхэ. Волосы служанка мне завязала в тугой пучок и проткнула шпилькой из слоновой кости, при этом она нахваливала цвет моей кожи и размер глаз. Туфли, к счастью оказались без деревянных колодок посередине и вполне удобные, матерчатые, расшитые жёлтыми цветами.
В сопровождении служанки я вышла в сад. Он разительно отличался от сада Дракхала. Здесь не было декоративных подрезанных кустов и беседок, зато было много скульптурных композиций из пористых камней, две скульптуры позолоченных драконообразных льва с рогом на голове, а ещё – пруд с лотосами и кусты розовых пионов.
— Сад семи лун, — произнесла служанка когда мы добрались до арки, украшенной рисунками семи полумесяцев.
Только я хотела спросить где же Пянь, как она поклонилась и быстренько засеменила обратно. А я пошла искать и тут же нашла. Вдоль стены стояло девять мужчин в синих одеждах, а пятеро – одно лицо с Пянь Чуанем. И у всех вышиты птицы. Засада.
Что ж, начнём.
— Пянь Чуань? — Обратился я к первому, тот отрицательно покачал головой.
Я двинулась дальше.
— Пянь Чуань? — Спросила я следующего, тот тоже отрицательно покачал головой.
Может быть этот…
— Пянь Чуань?
То же нет. Когда я подходила к пятому то услышала сзади слегка раздражённый голос.