— Ты что, плохо видишь? Лазве они хоть каплю похожи на меня?
— Пянь Чуань! — обрадовалась я.
Мы подошли к дворцовым воротам, Пянь Чуань вынул из своего мешкообразного рукава свиток из рисовой бумаги с королевской печатью и стражи расступились, освобождая нам путь. Королевский сад оказался очень похожим на сад господина Пяня, только в три раза больше. Двадцатиметровый длиннющий дворец золотисто-жёлтого цвета имел остроконечную двускатную крышу с плавно изгибающимися наружу углами. Ко дворцу примыкало множество аналогичных зданий поменьше. Перед воротами дежурили полностью экипированные стражи.
Мы остановились рядом с ними. Я услышала как слуга, забежавший внутрь дворца, должно быть ещё один евнух, объявил о прибытии Пянь Чуаня и «круглоглазой». Последний эпитет показался мне не слишком-то лестным. А потом ворота открылись и Пянь Чуань двинулся вперёд, а я за ним.
В конце длинного зала было живописное панно, на фоне которого возвышался трон с его королевским величеством, облачённым в пурпурные одежды. Слева от него стоял, как я догадалась евнух, а поодаль за ширмой из рисовой бумаги щипала гуцынь какая-то барышня.
Пянь Чуань сел на колени и трижды дотронулся лбом до земли. Я без малейшего желания, но на всякий случай повторила все эти действия.
— О Владыка десяти тысяч лет, — заговорил Пянь Чуань, приподнявшись, — плошу дозволения отплавить эту шилокоглазую в великий полтал, что находится в клателе великого вулкана за великой долиной.
— Хм, — ответил король, с интересом меня рассматривая.
И тут из внутреннего двора вбежала девица в кремовом ханьфу с лазурной вышивкой и пала ниц перед троном.
— Как смеешь ты налушать аудиенцию! — Рассвирепел король и ударил кулаком по подлокотнику.
— Я достойна смерти! — Вскрикнула девица и принялась усердно биться лбом о мраморный пол.
Я с удивлением отметила, что «р» в отличие от всех прочих она выговаривает.
— Ладно, наложница Су Ха, говоли, — как-то резко смягчился король.
— Широкоглазую нельзя пускать в великий портал, это навлечёт бедствия. Придайте её смерти и раздор между кланами затухнет как следы от камня, брошенного в воду!
Вот ведь Суха.
— Хм, — ответил король.
— О сын неба! — заговорил Пянь. — Толговый путь налушен, калаваны возвлащаются без селебла, лечная алтелия к эльфийским землям, где ластёт чай «голький туман», отлезана. Как влемя не может сластить сломанную ветку, так нельзя остановить влажду между кланами, пока небесный длакон тысячу лаз не облетит землю.
— И что ты пледлагаешь? — спросил король.
— Отплавив в плошлое шилокоглазую, можно пледотвлатить бедствия. Не будет семени, не будет и лостка.
— Хм, — ответил король.
— Я достойна смерти! — Снова воскликнула Су Ха и с удвоенной силой принялась продалбливать лбом казённое имущество.
«Ещё как достойна», — подумала я.
— Говоли, наложница Су Ха, — разрешил король.
– Широкоглазая навлекла бедствия на Чайнадрагию, развязав войну между нашими торговыми партнёрами и лишив нас серебра и чая «горький туман». Мой дом Су пострадал больше прочих. Проявите благоразумие, избавьтесь от широкоглазой!
Эх зря она про благоразумие сказала. Король приятно рассвирепел и даже порозовел от негодования.
— Благолазумие! Благолазумие! Наложница посмела назвать Сына неба неблаголазумным?! – закричал его величество.
— Я достойна смерти! — в третий раз взвизгнула Су Ха.
— Убилайся с глаз моих, тли дня будешь стоять на коленях в зале пледков!
Я внутренне восторжествовала и видела, что и Пянь Чуань был весьма доволен, хоть и напустил на себя отрешённое выражение.
— Чтоб облатить влемя вспять нужны чайнажемчужины из плодов золотой сливы, — сказал король, обращаясь к Пяню.
И тут Пянь Чуань как дед мороз из мешка достал из рукава ларец и открыл крышку: внутри искрилась золотая жемчужина.
— Уже всё плиготовил, хитлый Пянь, — усмехнулся король.
— Я достоин смелти! — Вскрикнул чайнадракон и ударил лбом мраморный пол.
— Довольно, — поморщился король, — только недавно полы отлемонтиловали. — Я лазлешаю отплавить шилокоглазую в великий полтал.
— Вашей щедлости нет гланиц, о Владыка десяти тысяч лет!
— Благодарю, о Владыка десяти тысяч лет! — произнесла и я тоже, за что словила осуждающий взгляд Пянь Чуаня.
Зато король вовсе не рассвирепел, а снова принялся с любопытством меня рассматривать.
— Однако нельзя, чтобы чужаки плознали о том. Если увидят чайнадлакона на гланице, то плознают. А мы фолмально никогда ни во что не вмешиваемся.
— Как вы мудлы, о Солнцеликий сын неба! — С досадой воскликнул Пянь Чуань.