- С первого взгляда… же, - продолжала нашептывать сама себе Яна, потрясенная до основания единственно самим фактом, что это смогло случиться с ней и не в книге, а в обычной, неприспособленной для таких потрясений, жизни.
- Ой. - Жалостливо и едва слышно. Не прозвучал этот «ой», а скорее выдохнулся, как жалоба на этот мир, на жестокость людей и отсутствие любого рода перспектив.
В голове пенилось и звенело. Из звона выкристаллизовался тон, и сформировалась, смутно узнаваемая, мелодия. Буквально через три такта к мелодии подключился капитально «датый», женский хор с отчаянной тоской по-хорошему и мягкой, бархатистой и раскатистой хрипотцой по-живому. Голоса отдавались в голове и эхом отражались от костей черепа, резонируя и покачивая ромашковыми головами. Казалось, эхо мечется в теснине и не находя выхода, на разные голоса выводит из отдушины в горло:
«зачем вы, девочки?..
Зачем, хорошие?..
Краси-ивы-ых…
Лю-ю-юби-ите-еее…»
Внутренний голос, часто повторяя это свое «ой», к месту и не к месту вставляет «ииии» и «о, как!», отчего песня звучала, как-то пожевано, с легкой, непрекращающейся икотой и совсем уже «безбашенно».
«Не посто-Яна-ая…
…иииииии…
У них.
Любовь.
О. как».
Мужчина напрягся. Нет, его поза не изменилась, но приобрела некое, вполне ощутимое, но не явное напряжение. Она стала какой-то стылой и отрешенной, а в глазах у него, сосредоточилась и проявилась опаска, замерцали, затанцевали блики света, и тени сложились в абстрактный узор. Узор, который что-то выражал, но оставался все-таки совершенно абстрактным. Само - выражение глаз - немного изменилось. В них легко стали читаться гортанные звуки и длинные, отрывистые фразы.
«Опять сломал. Ну, как так? И столкновение-то было совсем пустяшным. Женщины, блин… Они же выносливые, как лошади… Но… хрупкие, как фарфоровые статуэтки… Может можно склеить как-то? Да? Чем, интересно знать, «это» можно склеить? А может, не заметят? Может, так и было? Может же быть, что «это» изначально было так?»
Именно этот мужчина с детства вынес стойкое предубеждение к фарфору и изделиям из него.
- Ми-ми-ми, - ни с того, ни с сего, вообще, с бадлы, произнесла Яна, прислушиваясь к хору в своей голове. Ее голова запрокинулась вверх, глаза были прикрыты веками, но не до конца, а ресницы – трепетали и подергивались.
- Пи…
«…ликала гормошка,
Играл магнитофон…»
Стоп. С ума все посходили? Какое мимими? Откуда и с чего вдруг?
- Ми-ре диез-до, - отчетливо и громко произнесла Яна и открыла глаза. Точнее, распахнула их вовсю ширь, до крайней степени невозможности. Раскрыла, посмотрела и удивилась.
- Пи… ииииии… О, как. А котеночка, все равно, жалко, - сказала Яна и заплакала.
Госпожа Ф
«Секс — это не главное в отношениях. Разве нет?»
Госпожа Ф.
Графиня подхватила хрустальный графин со стола и, одним слитным движением подняв его узким горлышком ко рту, стала пить из него, делая крупные, полновесные глотки, шумно отдуваясь и отфыркивая воздух, как грузчик в порту после трудового дня.
— Какая же, какая Же скотина. Собственными руками... Тварь!
Тяжелый графин впечатался в стену, как камень, вылетевший из пращи, лопнул по всем своим мерцающим граням, словно алмаз под наковальней, и осыпался крупной стеклянной крошкой. На стене осталось большое мокрое пятно красивого бордового цвета. В это пятно, как стрелы в мишень, полетели стаканы и серебреный поднос, на котором они стояли. Стаканы рассыпались, поднос упал, как рыба, на настил и замер, судорожно раскрывая жабры и мутнеющие глаза.
— Дебил!
«Главное — это каким пальцем!»
Мужчины придают слишком большое значение всем тем глупостям, которые связанны с естественным процессом размножения себе подобных. Женщины, которые умеют любить по-настоящему, должны быть снисходительны к их детским увлечениям. К собиранию почтовых марок или разбитых в хлам физиономий. Что делать? Такова жизнь!
«На любой руке есть всего пять пальцев, имеющих четыре степени свободы каждый. Сделать верный выбор очень сложно».
Первый раз Яна влюбилась в пятнадцать.
Был в их классе один такой мальчик, блондин. У него были обалденные глаза, длинные, пушистые ресницы, которыми он так трогательно моргал, когда смущался и мягкий, бархатный голос. Девчонки наперебой его провоцировали и смущали, чтобы увидеть, как он опускает глаза свои вниз и смущенно моргает своими чудными ресничками, как на щечках у него загорается румянец и вообще.