И огурца я не хочу. И петрушки не хочу. И на работу не хочу. И снег. Пусть будет солнце и тепло, тогда — схожу.
«... как паровоз, который все стоит, стоит, а если вдоль пойти — покатит, побежать — помчится, хоть так и будет все стоять, стоять... ».
Зачем мне паровоз? Причем здесь это? Салатик — ладно, можно и салат, и огурец, и эти — макароны, но паровоз здесь вовсе, ни к чему. Даешь салат и много-много солнца! Даешь?
«даю. Сходи за огурцом».
Ладно. Сейчас схожу, но уговор, чтоб солнце в небе было! Чтоб синева, а в синеве — тепло. И макароны, только больше сыра и меньше макарон. И кофе. В кружку «завтра понедельник» и пару тостов ломких и хрустящих. Чтоб было, когда вернусь с треклятым огурцом!
«ну, если к ней идти... пойдет навстречу...».
Госпожа А.Ж.
«Через тело проходили магнитные линии, линии тела немного магнитились и отзывались блаженной дрожью. Кстати, через совершенно голое тело».
Госпожа А.Ж.
И было время, пухлое как пончик с пудрой, как, если бы, случайно кто-то уронил пудреницу и та, раскрылась, и пончик перемазался белыми осколками. Такое же резиновое и чуть теплое.
— Слушай, а помнишь, как слушали Галича с мелких бобин?
— Помню. Под портвейн самое то.
— А как его звали?
— Кого? Галича? Так вроде Александром его тогда звали.
— Да не. Портвейн как звали, помнишь?
— Портвейн помню. Шесть бутылок.
— Ничего себе. Странное название.
— Это — не название. Это количество.
— И что?
— Ничего. Выпили.
— Точно.
— А потом блевали от этих золотых песков.
Фу-у.
— От золотых песков часто тогда блевали. И от трех семерок. И от вермута. Особенно этот, как его, венгерский или румынский, который с полынью. Редкостная дрянь.
— Да нет. Этого тогда не было еще. Он же позже появился. И да, дрянь, конечно. Но под динамик удивительно неплохо пилось. Помню, девчонку затащил на чердак и там мы с ней его и распили. Представляешь? Весь литыр.
— Представляю. Только продукт зря перевел, скорее всего.
— Это еще почему?
— Потому. У девчонки после употребления появилась изжога, разболелась голова и обострился нюх.
— А это ты к чему?
— Ни одна порядочная девочка в диких зарослях полыни ни за что, ни с кем и никогда.
— Это почему это?
— Потому что терпко и голова болит, а не кружится, понял?
— Понял. А при чем здесь Галич?
— Не при чем. Просто тогда мы его слушали, а теперь — нет.
— Я и сейчас его иногда слушаю.
— Непр... Кому ты втираешь? Что ты там слушаешь? Еще скажи, что книжки читаешь.
— Конечно, читаю. А ты что? Не читаешь ничего?
— Трепло. А знаешь, что думает любая девчонка, когда видит тебя в первый раз*
— Что?
— Она думает " не дам«. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что ты — жадный. У тебя на лбу это все написано прописными и заглавными.
— Врешь. Ничего я не жадный.
— Вру, да? Вот, скажи, ты почему эту венгерскую муть тогда купил? Только — честно.
— Ну. Литр же. И недорого.
— Вот! А купил бы нормальный бренди или коньяк и вся жизнь у тебя бы по другому сложилась. Что, я не прав?
— Ну. Может быть. Да с чего ты взял?
— Опыт. Сын. Ошибок трудных. Ну и гений, немного.
— А. Я еще хотел взять этого «белого аиста», но дорого показалось.
— Дорого? Может быть и хорошо, что не взял.
— Почему?
— Потому. Залетела бы.
— Кто?
— Да, девчонка твоя.
— Да, какая она моя? И с чего бы?
— С Аиста, дурья твоя голова, с чего бы еще, с Аиста. Очень вредная птица, чадолюбивая.
Ее душили судорожные рыдания, грубыми, волосатыми руками хватали за горло и давили, выжимая смех, сквозь горькие слезы.
— Какой дикий лук пошел ноне, думала она, — и резала, резала, прямо по-живому.
Госпожа Я
— Лев мой... — игривый горячий шепот. — Мяу...
Госпожа Я.
— А у тебя здесь как-то не очень. — Осматривая стандартную, меблированную комнату критическим взглядом, Яна почувствовала непреодолимое желание поделиться первым своим впечатлением от увиденного.
— Да нормально вроде. Я и эту, однушечку-то, с трудом отыскал, в свое время. Меня в принципе в ней все устраивает. Да и до работы недалеко. Хотя и не хоромы, конечно.
— Но согласись, что обстановка у тебя здесь дрековская. Здесь же все пропахло совком затхлым. Ты же говорил, что неплохо зарабатываешь? А как так-то? И как ты, вообще, можешь жить в этом? Здесь же клопами воняет! Это же просто ужас! — надавила Яна.