Свернув на широкую тропу, ведущую в Ведьмин яр, они натолкнулись на горный велосипед, брошенный Муромским.
— А с велосипедом что делать? — озаботился тот, кого звали Лиахим.
— Туда же, куда и хозяина! — махнул рукой тот, кого звали Нэд.
— А может, проще вернуть хозяина? — не захотел утруждаться Лиахим.
— Хочешь его воскресить? — усмехнулся Нэд.
— А почему бы и нет?
— Ты же знаешь, люди, потерявшие страх, подлежат уничтожению.
— Вот увидишь, как только он очнётся, страх к нему опять вернётся.
Херувим и аспид, в очередной раз поменявшие свой внешний вид, спустились в дымящийся котлован, пересекли испепелённое озеро, на фоне которого невысокий идол Велеса сразу же бросался в глаза, и поднялись к акации с пожухлыми и свернувшимися от огня листьями. Поспешно раскидав хворост, лишь слегка тронутый огнём, они склонились над прекрасно сохранившимся трупом Муромского.
— Фу, как смердит, — помахал белой перчаткой у себя перед носом херувим.
— Ш-ш-ш. Думаешь, он уже начал гнить? — заметил аспид.
Наклонившись к телу, Лиахим попытался вытянуть его за руку из ямы. Но сделать это оказалось херувиму не под силу: под тяжестью тела безжизненные пальцы Ильи неожиданно выскользнули из-под его белой перчатки.
Крепче схватив байкера за руку, Лиахим повторно потянул его к себе. Поддавшись, тело Муромского стало медленно подниматься из ямы. Но в последний момент рука его вновь вырвалась из-под белой перчатки, и Илья во второй раз обрушился в яму.
— Ш-ш-ш. Так его не поднимешь, — покачал головой аспид. — Это надо делать со словами.
Он схватил Муромского не за пальцы, а выше — за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно принялся поднимать его из могилы.
— Именем господа, восстань из мёртвых! — воскликнул он.
Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья в своём велосипедном, плотно облегающем тело чёрно-красном трико, встал перед ним на вытянутых закостеневших ногах, как оловянный солдат.
— Во имя бога — стань живым! — вновь воскликнул аспид.
Труп байкера вдруг вздрогнул.
— Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, — торжественно объявил Нэд.
Глаза велосипедиста в тот же миг неожиданно открылись. Похожий на ожившего зомби, он усиленно заморгал, пытаясь понять, в чём дело.
Прижавшись грудью к его груди, приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Нэд обнял Муромского и, похлопав рукой по его спине, шепнул ему в ухо:
— Махабон.
Илья с удивлением посмотрел на него.
— Что?
— Отныне ты строитель.
Илья посмотрел на него с ещё большим удивлением.
— Строитель чего? Коммунизма?
У него хватало духу ещё шутить.
— Просвети его, — кивнул аспид херувиму.
— Коммунизм — это рай для всех, а мы строим рай для избранных, — принялся объяснять херувим Илье. — Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, где каждому избранному будут прислуживать ни много ни мало 3600 рабов.
— Кто же эти избранные?
— Нас немного, — уклончиво ответил херувим. — Но всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.
— Сними с него галстук! — кивнул ему Нэд. — Он связан теперь с нами более тесными узами.
Лиахим снял с него удавку и откинул её прочь.
— Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь Ему, — внушительно произнёс Нэд, подняв глаза кверху.
— Кому? — уточнил Муромский.
— Великому Зодчему Вселенной, — пояснил Нэд. — И это тайна.
Потирая себе рукой шею, Илья внимал аспиду без особого интереса и без должного благоговения к Великому Зодчему.
— А теперь клянись, — продолжил Нэд, — никому не выдавать эту тайну.
— Клянусь, — не очень убедительно поклялся Муромский, кивнув головой.
С помощью выразительных жестов аспид показал ему, что ждёт его в противном случае.
— Ш-ш-ш. В противном случае, — показал он, — тебе будет перерезано горло, выколоты глаза, проколота грудь, вырвано сердце, внутренности сожжены, превращены в пепел и брошены на дно морское или развеяны по ветру на все четыре стороны, чтобы и памяти о тебе не осталось у людей.