17. Давайте радоваться, петь и ликовать!
Натужно урча, оранжевый мусоровоз свернул на Поляну желаний и остановился неподалёку от старого, до сих пор ещё не покрытого зеленью, ветвистого дуба. Две серые вороны и семь белобоких сорок, сидевшие на голых ветках, тотчас взлетели в воздух, но полетав немного, вновь уселись на дуб, украсив его собой, словно новогодними игрушками.
Из кабины выскочил бригадир Святослав Кожемяка и вместе со своими помощниками Петром и Павлом, спрыгнувших с подножек машины, подошёл сначала к компании родноверов-солнцепоклонников, расположившихся под дубом на пяти тёсанных брёвнах. Поприветствовав низким поклоном волхва Светозара, Кожемяка направился затем к своей команде, уже давно поджидавшей его на поляне.
— Все в сборе? — спросил он чистильщиков.
— Все, — ответил за всех Муромский.
— А где же Лысогор? — обратился он к Злому.
— А вон как раз идёт, — показал рукой тот.
Со стороны капища под призывные звуки горна, в который трубил волхв Лысогор, один за другим вышли в белых рубахах на поляну и язычники — поклонники Перуна.
— А вон, смотрите, и ведьмы к нам пожаловали! — воскликнул кто-то.
Из третьей потерны вышли на поляну Навка, Повитруля, Майя, Жива и примкнувшая к ним Лада. Но никто из присутствующих на поляне даже и не подозревал, что сверху на валу за ними наблюдал ещё кто-то за кустами.
Поздоровавшись за руку со Светозаром и Кожемякой, Лысогор позвал в компанию и Навку. Когда та присоединилась к ним, он поднял руку:
— Слушайте все сюда! Час назад на Лысой Горе была предпринята очередная попытка поджечь чуры Перуна. Более того, какой-то фанатик решил спалить там и нашу Навку. Облив чуры бензином, он привязал к ним Навку и поджег. Но сам Перун не допустил этого и дождём с ясного неба загасил огонь. Слава Перуну!
— Слава Перуну! — откликнулись все язычники.
Кроме них, никто Лысогора не поддержал. Заметив это, он добавил:
— Бог нами правит. То закон, что явно. Не криво, но прямо.
Скажем все «нет» тёмным силам!
Теперь уже вся поляна дружно прогорланила:
— Нет!
Лысогор продолжил:
— Накануне праздника Майи и Живы кому-то очень хочется уничтожить наше капище! Нас немного, нас можно пересчитать на пальцах. Но всё равно испокон веков все почему-то хотят нас истребить. Кому мешают наши кумиры? Ведь христиан абсолютное большинство. Но нет, видно, фанатики настолько их боятся, что готовы лезть даже в непролазную чащу, чтобы спалить их. Мы никому не мешаем и никого не трогаем! Почему же нас всё время хотят извести?
— Эти фанатики уже всех достали! — выкрикнул кто-то!
— Гнать всех чёрных с нашей горы!
Из-за кустов над входом во вторую потерну выглянул безумный инквизитор. Услышав возгласы, он попятился назад, готовый в любую секунду рвануть отсюда.
— Нет, дорогие мои, — выступила вперёд и взяла слово Навка, — не всё так просто. Этот фанатик — лишь мелкая пешка в руках более грозных сил. Уж поверьте мне. Ведь я вижу то, чего вы не видите. Знайте, что миром давно уже правят иные. Это они сделали людей одержимыми, зависящими от табака, алкоголя и наркоты. Это они сейчас стоят вон на валу и чему-то радуются.
— Где? — мигом обернулись все.
На валу, действительно, стояли двое иных. Правда, на чертей они совсем не походили. Они больше смахивали на гробовщиков, поскольку были в чёрных костюмах, а на руках у них были белые рабочие рукавицы.
Один из гробовщиков, рыжебородый, держал в руке лопату.
Другой, темнокожий, сжимал в руке молоток.
Помахав всем приветливо белыми рукавицами, и в особенности самой Навке, они тут же принялись на мотив известной песенки весело петь.
— Хватайте их! — бросил клич Злой.
От резкого возгласа тотчас взлетели с дуба две вороны и семь сорок.
— Стойте! — остановил бритоголовых Муромский. — Голыми руками их не возьмёшь. Их вообще ничем не возьмёшь. Мы им всё равно ничего не сделаем.
— Он прав, — кивнула Навка. — Они неистребимы. Эти твари уже повсюду. В их руках уже давно весь мир. Вот почему они так нагло и танцуют перед вами. Битва проиграна. А люди даже не подозревают об этом, — вздохнула она.