— Не, не хочу, — наотрез отказался О'Димон.
— Скорее, как бесы, — ухмыльнулся сивый бес, — которые скрываются внутри вас.
— А что, вы их тоже видите? — удивился Димон-А.
— Ну, таких монстров, которые сидят в вас, трудно не заметить, — почесал свою сивую бороду Гог.
Заметив, что Димон-А уже начал сомневаться, Магог тотчас подсказал ему:
— Делай, что изволишь.
— Ладно, — решился Димон-А. — После экстази мне всё равно уже терять нечего.
Взяв зелёное наливное яблоко в руку, он с опаской откусил кусочек и попробовал его на вкус. Вкус ему явно понравился, поэтому он с удовольствием откусил ещё кусочек.
Закусив горечь кактуса сочным яблоком, Димон-А к удивлению своему обнаружил, что глаза его прозрели, и он стал видеть то, чего не видел раньше: Гог и Магог были, как два сапога пара. Приглядевшись повнимательней, он заметил, что у них одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только у сивого оно было обрамлено длинной бородой и лохматыми седыми волосами.
9. Люди в чёрном
Покинув святилище Лады и место девичьей силы, Жива и Майя также сбежали вниз по склону на самое дно Ведьминого яра и направились к месту мужской силы, которое находилось на капище Перуна. Напрямик добраться туда можно было по так называемому Лыжному спуску или «трамплину» — довольно длинной, широкой и при этом не слишком крутой аппарели, по которой раньше лошадьми поднимали наверх пушки, а в наше время люди скатывались зимой на лыжах и санках, а летом на велосипедах.
Трамплин был двугорбым, и зачастую изнизу невозможно было заметить того, кто находился между горбами. Майя и Жива, как раз и находились в самом низу Лыжного спуска, на вершину которого им предстояло подняться. Вот почему они были несколько обескуражены, когда на совершенно безлюдном спуске они вдруг заметили появившихся как бы ниоткуда, а на самом деле из ложбинки, двух людей в чёрном, идущих им навстречу.
Их строгие чёрные костюмы резко контрастировали с воротничками белых сорочек без галстуков. Руки их были скрыты белыми фланелевыми перчатками, глаза — чёрными солнцезащитными очками, а головы были покрыты чёрными фетровыми шляпами с широкими круглыми полями.
На фоне живописной природы люди в классических чёрных костюмах и в белых перчатках выглядели как-то искусственно, будто пингвины на улицах Киева, и эта их неестественность пугала больше всего. Странным выглядело и то, что они шли, обнявшись. Рука одного лежала у другого на талии, второй обнимал первого за плечи. Увидев девушек, они тут же отстранились друг от друга.
Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличались друг от друга. Один из них был чернокожий, с гладко выбритым лицом и пухлыми губами, другой был светлолицый, с кудрявыми рыжими волосами и с курчавой рыжей бородой, оформленной прямоугольно.
— Я уже не могу, — прошептал рыжебородый, — я теряю облик. Мне срочно нужна кровь.
— А ты разве не пьёшь «Эдем»? — шепотом ответил ему чернокожий.
— Мне надоела уже эта консервированная кровь. Да ещё и газированная. Я хочу свежей крови!
Видя, что молодые люди в шляпах о чём-то перешёптываются друг с другом, Майя сама испуганно шепнула двоюродной сестре:
— Кто это такие?
— Тихо, — сказала Жива.
Она понимала, что избежать встречи с ними не удастся, поэтому она взяла инициативу на себя и, не подавая вида, первой обратилась к ним:
— Извините, вы тут девочку в белом платье не видели?
Рыжий с изумлением посмотрел на неё, явно не ожидая такого вопроса. Чёрный замер и посмотрел на неё как бы с недоумением, словно не понимая её. Простой, казалось бы, вопрос сбил обоих с толку.
— Мы тут девочку… ш-ш-ш… в белом платье не видели? — обрёл, наконец, чернокожий дар речи, зачем-то переспрашивая у приятеля.
— Нет, — ответил рыжеволосый. — Зато мы видим перед собой двух других девочек. Таких румяных, юных, полнокровных, — облизнулся он.
— А разве они не знают, что… ш-ш-ш… здесь опасно? — деланно беспокоясь, спросил чернолицый.
— Знают, — ответил ему рыжеволосый.
— А разве они не знают, что… ш-ш-ш… здесь девушки бесследно пропадают? — продолжал нагнетать чернолицый.
— Вы знаете об этом? — спросил рыжебородый у девушек.
Майя и Жива молча кивнули. Больше всего их напрягало то, что за тёмными стёклами очков они не видели глаз этих людей.