— Ох мать… — протерев глаза, Лысая рассеянно погладила Лизку по крашеным волосам. — Просыпайся, эй… Лиз…
«Стоп, а где мы вообще?»
Это точно была не Пашкина квартира: они лежали на просторной кровати возле стены. Комнатка, судя по всему, была небольшой, примерно два на четыре; напротив их кровати стояла ещё одна такая же, но заправленная. На спальню Лизки это тоже не походило, и у Говнаря спальня, вроде бы, не так была обустроена…
— Ох… Лизок, просыпайся, мать твою! — Пашка попыталась столкнуть спящую подругу с кровати, но та уцепилась слишком крепко. В итоге рухнули они обе, причём Лысая бухнулась (наверное, больно) на Лизку в лучших традициях романтических фильмов, так что их лица оказались очень близко друг к другу.
Лизок болезненно поморщилась, открыла глаза и посмотрела на Пашку.
— Ммм… — она, кажется, не придумала, что сказать.
— Ща, погоди, я встану… — пробормотала Лысая, еле шевеля языком. Несмотря на то, что она так сказала, сил вставать она в себе не чувствовала.
— Паш, от тебя несёт.
— Ты тоже воняешь, как Палыч первого января…
Лизок знала про Палыча только понаслышке от Кира, а потому ничего не сказала.
Двинувшись всем телом вбок, Пашка скатилась с подруги и бухнулась на пол рядом с ней, глядя в незнакомый потолок.
— Скажи, мы… где вообще? — спросила она, отдышавшись.
— Не ебу, — коротко буркнула Лизок, качая головой из стороны в сторону. — Паш, я… вообще ничё не помню. Что вчера было?
— Мне б знать. — Лысая потёрла глаза. — Набухались мы, по ходу, как черти…
— Да нам бы не хватило денег так много выпить, — возразила Лизок.
— Короче… Надо валить. Мы хрен знает вообще где…
— Погоди. Это, значит, не твоя квартира? — до Лизка, наконец, начало доходить.
— Нет… и не Говнаря, что ещё дерьмовее. Я понятия не имею, кто это такой добрый с нами бухал.
— Может, Простынь…
— Ага, он по барам так и шляется! Он бы нас не утащил один…
— А Серёга?..
— Тоже нет, у него в однушке нет таких хором…
— И что нам делать теперь?
— А что ещё делать? Поднимаемся и… валим.
И Пашка, и Лизок были сейчас одеты в ту же одежду, что и накануне. Пашкин телефон по-прежнему был в кармане, и ключи в куртке звенели: значит, кто бы их сюда не принёс, шмонать их он пока что не стал. А зря, упустил хороший момент…
— Уже поднимаемся? — хихикнула Лизок спустя пару минут, и Пашка, чуть снова не заснувшая, поняла, что они до сих пор не поднимаются, хотя уже пора бы.
— Да. Надо вставать… У-ух, башка-то болит… Ты как, встать мож…
— Могу, я тебе чё… Ай, бл…
— Ну вот, может она. Давай лапу, помогу… Блин, опохмелиться бы чутка.
В просторной и пустой квартире никого не было. Негромко тикали часы в прибранной гостиной, на кухне сквозь открытую форточку доносился шум улицы и шелест листвы. Подойдя к окну, Пашка отодвинула занавеску, выглянув из окна. Квартира располагалась примерно на пятом этаже, внизу располагался смутно знакомый двор. И когда Пашка припомнила, где именно этот двор располагается, настроения ей это не прибавило.
— Плохо, Лизок… — сказала Пашка. — Это Полтинник.
Внизу, сквозь густую листву угадывался тот самый двор, в котором Серёга встречался с девушкой по кличке «Харли». И в котором Пашке поручили передать весьма неоднозначное предупреждение для Кира.
— А что плохого? — Лизок умылась и теперь выглядела хоть немного лучше, чем минут пять назад. — Просто свалим да и всё…
— Угу, наверное. Главное на Клоунов не нарваться.
— Это те, которые…
— Это те, которые Кира грохнули, — лишь спустя пару секунд Лысая поняла, что получилось слишком жёстко, но ничего исправлять не стала: правда оставалась правдой. –Меня они тоже знают, так что, если увидят, разборок не избежать. Не стоило нам сюда соваться…
— Может, Серёге позвонить? — предположила Лизок. — Он бы нас забрал…
— Да ну, — Пашка махнула рукой. — Чё его зря мотать. Сами выберемся. Чай не Бастилия.
— Чего?..
— Забей.
Пашка достала телефон, но тот не включался — был разряжен. У Лизки телефона вообще не было, забыла дома. Так что если бы они даже и захотели позвонить Серёге, то не смогли бы. Настенные часы в гостиной показывали без десяти одиннадцать. На кухне, к их счастью, нашёлся графин, полный холодной воды. Пашка и Лизок полностью его опустошили, а потом ещё потратили время в ванной, хорошенько умывшись ледяной водой. Стало ненамного, но легче.
— А что мы просто так возьмём и уйдём? — спросила Лизок уже в коридоре. — Ни дверь не закроем, ничего?
— А нахера, — Пашка равнодушно пожала плечами. — Мы ж не знаем, чья это квартира… Когда хозяин вернётся, пусть вообще спасибо скажет, что не обворовали.
— Паш, — спросила Лизок, когда они торопливо спускались по лестницам, — ты со вчера вообще ничего не помнишь?
— Я просто не очень хочу сейчас вспоминать, мне херово…
— Мы же оказались в чужой квартире, и сами не помним, как это произошло! Это же как минимум странно… И кто её хозяин? И почему он ушёл оттуда? И почему мы…
— Лизок, давай не сейчас, хорошо?
Прохладная улица подействовала освежающе. Пашка вдохнула носом воздух, чувствуя, как хмельному рассудку становится немного лучше. Это ощущение живо напомнило Лысой давнюю вписку с компанией, и она подумала: а не натворила ли она в очередной раз чего-то непоправимого?
«Нет, — Пашка зажмурилась и помотала головой, — больше я такого дерьма точно не допущу!»
— По Дагестанской пойдём? — спросила Лизок, следуя за подругой. — Или через гаражи?
— На хер гаражи, пошли через Дагестанскую.
Сам по себе, Полтинник даже не был районом в полном смысле этого слова: это было несколько новых и старых дворов, окружающих промышленный комплекс на краю города. Сам комплекс был пронумерован пятидесятым, что и дало району такое название. Рядом с этим комплексом располагалась конечная остановка автобусов, пара-тройка заброшенных деревянных домов и один ларёк «Колумбия», который почти ничего не зарабатывал — его чуть ли не ежедневно крышевали все, кому не лень (Говнарь однажды очень метко сравнил этот ларёк со старой колумбийской проституткой). На окраине Полтинника находился техникум, в который уходило учиться после девятого класса большинство учеников ближайших школ. Расположение на окраине, техникум, автобусное депо, на рабочие места привлекающее массу кавказцев — все эти факторы привлекали в Полтинник не самое благополучное население, состоящее из гопников, бомжей, алкашей, наркоманов. Поговаривали, что существовала даже некая «автобусная» мафия, состоящие в которой водители не допускали появления новых маршрутов, лишавших их прибыли. Неудивительно, что именно в Полтиннике выросли Клоуны.
В общем, весёленький был район.
Пашка и Лизок вышли из дома, находящегося почти на выезде с Полтинника. Им всего-то нужно было спуститься сквозь узкую тропинку, заросшую с обеих сторон высокой травой, пройти по бездорожью, асфальта не видавшему со времён перестройки, миновать несколько мусорных баков, и впереди — выезд с Полтинника, где влияние Клоунов не то, чтобы пропадает совсем, но жить становится спокойнее.
Когда они вышли, Лизок предложила поехать на автобусе — всё же остановка была рядом, а какая-никакая мелочь в карманах осталась после попойки. Но Пашка, издалека заметившая большую и шумную компанию «спортивчиков», выпивающих на лавке вблизи припаркованных автобусов, сказала, что лучше пойти пешком, чем ждать, пока поедет автобус.
— Паш, чего ты боишься-то? — удивлялась Лизок, ступая вслед за подругой по узкой дорожке. — Ну полезут, въебёшь разок-другой — отвалят…
— Ага, один наш друг тоже так думал, — сказала Пашка негромко. — Прости, пожалуйста, что напоминаю об этом так часто, просто… Не говори так, будто Клоуны — обычные гопники. Они психи, и связываться с ними я не хочу.
Лизок понимающе замолчала.