— Отъебись! — крикнула она в завершение.
Лицо Овоща расплылось в улыбке, а затем он расхохотался.
— Ты чё, Шалавин, чё бабу-то заставил за себя заступаться, а? Сам-то зассал?
— ОВО-О-О-ОЩ!!! — раздался дикий крик на весь двор.
Толстяк обернулся — для этого ему пришлось развернуть весь корпус — и крикнул кому-то:
— Чё?!
— Хер через плечо!
К ним стремительными шагами — и знакомой походкой — приближалась, судя по голосу, девушка. В расстёгнутой чёрной куртке, из-под которой проглядывала серая толстовка, в капюшоне от этой же толстовки, накинутом на голову, с сумкой через плечо, в драных джинсах.
— Тебе чё, проблем мало, уёба?! — спросила незнакомка, подойдя к Овощу вплотную, и Полька всё не могла понять, где она слышала этот голос. Девушка в капюшоне очень, очень долго материлась на Овоща, затем тот взревел и кинулся на неё. Завязалась потасовка, в ходе которой толстяк почти что раздавил девушку собственным огромным животом, но та била так сильно и больно, что вскоре оказалась сверху. Долго била его кулаками по лицу, пока наконец не вздохнула с облегчением. Овощ что-то лепетал, захлёбываясь слезами. Соскочив с него, девушка в довесок пнула его в бок, сказав проваливать. Кое-как поднявшись на ноги, Овощ поспешил убраться, сгибаясь пополам так, будто у него живот прихватило.
«Быть не может», — подумала Полька, когда девушка скинула капюшон, подойдя к Илье.
— Здорово, Шарава! — Лысая улыбалась на удивление дружелюбно и непринуждённо. — Чё, как жизнь?
3.
— Овощ-то сам по себе никчёмен. Только на малышню и лезет. Вы бы видели его мамашу — такая же жирная, как он, ещё и орёт на него постоянно, — рассказывала Лысая по пути к Илье домой.
Решено было её прихватить, потому что Илья здраво рассудил: ей в драке тоже досталось, его дом как раз недалеко и родители сегодня вернутся поздно. А по пути домой Польке, ошеломлённой до невероятия, представили Лысую:
— Полин, знакомься — это Паша. Паша, это Полина, она круто в шахматы играет!
— Серьёзно? — искренне удивилась Лысая. Кажется, происходящее её изрядно веселило. — А ещё круто на людей кидается, а?
— Извини пожалуйста, — торопливо сказала ей Полька, — сегодня, и в тот раз я правда не специально… Просто я очень неуклюжая, и…
— Это я уж заметила, — Лысая усмехнулась и протянула ей ладонь. — Окей, будем знакомы! Полина, да?
— А мы её Полька зовём, — радостно похвастался Илья. Понятно, что радовался он внезапному избавлению от хулигана, да ещё и встрече с хорошей подругой.
— Полька… как танец?
— А такой танец есть? — удивился Бульбазавр.
На этом вопросе компания нестройной кучей зашла в подъезд.
В квартире Шаравиных царило блаженное тепло: кажется, отопление у них уже дали. Полька, проходя в комнату, чувствовала, будто её пальцы и лицо вот-вот растают.
Пока хозяин квартиры умчался на кухню ставить чайник, гости расположились в его комнате. Бульбазавр — не исключено, что он уже сотни раз так делал — уселся за стол и включил компьютер. Тишина вечерней квартиры наполнилась ровным гулом вентилятора.
Полька была убеждена, что вечерняя квартирная тишина точно отличается от дневной и утренней, особенно вечерне-осенняя и зимняя. В ней есть что-то прохладное, пахнущее старыми пальто, морозом, принесённым с улицы, жёсткой тканью и чем-то ещё, чему названия дать нельзя. Утренняя тишина пахнет постельным бельём, нечищеными зубами и немного — бензином с улицы, а дневная… всегда по-разному.
— О чём думаешь? — спросила её Лысая сидящая на заправленной кровати, и Полька вздрогнула, смутившись.
— А, ну… Да так, о глупостях всяких.
— Расскажи, если не секрет? Глупости это круто. Обожаю их.
Для человека, несколько минут назад избивающего кого-то в кровь, она выглядела очень спокойно и даже весело. И дружелюбно, что было ещё более невероятно.
Полька вздохнула, ничего не ответив. Паша, приняв это молчание, как данность, решила сменить тему.
— А ты правда шахматами занимаешься?
— Ну, не то, чтобы занимаюсь… У меня старший брат гроссмейстер. Он мне только правила объяснил, но профессионально я нигде не занималась. Мне не очень интересно.
— Она очень здорово играет! — сказал из-за спинки кресла Бульбазавр. — Ни я, ни Шарава её победить не смогли.
— Вот как, — хмыкнула Лысая заинтригованно.
Дождавшись Илью, нёсшего в руках четыре чашки и дымящийся чайник, она спросила, есть ли у него дома шахматы.
— А ты что, тоже умеешь? — удивилась Полька, когда Пашка села напротив неё, а между ними поставила шахматную доску.
Пока они расставляли фигурки, она объяснила:
— Мне подруга объяснила правила, и я её тут же обыграла. Вроде, выглядит не так сложно, но интересно. А мне играть было не с кем, у меня одноклассники одни быдланы да упыри…
Лысая играла за чёрных, Полька за белых.
Фигурки встали на позиции. Илья и Бульбазавр с интересом устроились сбоку, сказав, что тоже хотят сыграть с Пашей.
— Начнём? — спросила Полина негромко, взяв пальцами верхушку одной из пешек.
— Погнали, — кивнула Лысая.
Первые фигурки сдвинулись с места в полном молчании. Видя всю шахматную доску, как на ладони, Полька скучно подумала о том, какие фигурки «съест» в следующие несколько ходов. Как ни крути, а всякий, кто действует по наитию или по самой простой стратегии, действуют примерно одинаково. Многие считают, что первый ход не имеет значения и нужен просто для того, чтобы освободить место для хода других фигур, дать партии какой-нибудь старт. Но весь фокус в том, какой именно стратегии ты придерживаешься, и какой именно фигуре освобождаешь дорогу. Всё-таки, как ни крути, а пешка — одна из самых ценных фигур на чёрно-белом поле. Давным-давно старший брат Никита объяснял Польке, что никогда не стоит недооценивать силу пешек. «Ими можно жертвовать, но ими можно и рубить с плеча».
— Быдланы и упыри… — произнесла Полька, повторяя за Лысой. — Кажется, с одноклассниками ты не ладишь.
— А что, так не заметно?
Белая пешка отправилась на боковую линию.
— Ты постоянно ходишь одна, всегда в наушниках. Ни с кем не общаешься.
Вслед за ней отправилась одна чёрная.
— Говорю же, одни упыри да быдло. Скорее бы этот год закончить.
— Перевестись не пробовала, если класс не нравится?
— А смысл? Всего год остался. К тому же, везде одно и то же.
— Не обижайся, но…
— Что?
— Думаю, это ты везде одна и та же.
— То есть?
Молчание. Конь Лысой съел ещё одну пешку, за что был беспощадно срублен: на поле боя Полька не привыкла прощать сопернику ошибки, против кого бы ни играла.
— Может, и хорошо, что я одна и та же, — неожиданно согласилась Пашка. — Я знаю многих людей, которые меняются в зависимости от ситуации. И они те ещё уё… кхм, нехорошие люди, — она скосила глаза на мальчишек, которые непонятно, то ли слушали их разговор, то ли следили за партией.
— Я не имела в виду лицемерие, мне тоже не нравятся такие люди. Но знаешь…
Напряжённое молчание, короткий единичный стук о доску белого коня.
— …мне кажется, решать дела кулаками… не всегда правильно.
— Конечно, не всегда. Но иногда иначе нельзя. Как ты ещё вдолбишь человеку, что он не прав, если слова он не воспринимает?
— Неужели, с ребятами из твоего класса всё настолько плохо?
Полька, переставляя фигурки, ужасалась тому, что говорила едва знакомому человеку: она сейчас рисковала запросто испортить отношения с Лысой, а то и вовсе в зубы получить. Она старалась держать голос спокойным, и у неё это получалось — вот только внутри она содрогалась от каждого сказанного слова. Малознакомые люди не говорят друг другу таких вещей, и не учат жизни, но Полька почему-то говорила, а Лысая почему-то даже не злилась. И отвечала, не задумываясь, будто всё это не имело для неё решительно никакого значения.
— С волками жить, как говорится. Они меня и так вон до лысины загнобили. Тошно стало, хоть на стенку лезь. Вот и получал по зубам каждый, кто что-то вякал.