Пашка одевалась стремительно и молча: натянула тёплые штаны, толстовку, долго проискала в бардаке носки, захватила наушники – без них никуда! – и тихой поступью вышла в коридор.
Слова Лизки не выходили у неё из головы. Беременность! В шестнадцать! От умершего Кира! Учитывая то, что Лизок и не знает, и не помнит, что тогда произошло, – и представить страшно, в каком она сейчас диком ужасе. Сколько времени прошло, прежде чем она отважилась сказать хоть кому-нибудь? Лысая корила себя за невнимательность: тот давний случай совершенно вылетел у неё из головы, а сама она подметила, что Лизок в последнее время слегка поправилась, но не придала этому значения…
Уже на улице Пашка поняла, что и ей тоже страшно. Не за себя – за Лизу.
Ночной город был тих и безмолвен. Недавно выпавший снег занёс дороги и тротуары белой пеленой, на которых через несколько часов появятся первые следы – ранние пташки выйдут на работу. Заведутся моторы автобусов, включатся лампочки в салонах трамваев, заиграет утреннее радио. Все будут куда-то идти и что-то делать, и никому не будет дела до того, как страшно в этот момент Лизе Савичевой, глупой девочке, которой не посчастливилось забеременеть от парня, в которого она была влюблена.
В нужные моменты всеведущий рандом умел подставлять нужные треки. В такт Пашкиному шагу заиграла «Mountains» – торопливая, негромкая и тревожная. Заставляющая спешить, иначе случится беда.
Пашка верила, что спешит не просто так.
Когда она пришла, Лизок уже перестала плакать. Одетая в белый махровый халат до пола, она молча поздоровалась, показала пальцами знак «тихо!» и проводила Пашку к себе в комнату. Свет там включать не стала – его было достаточно от гудящего компьютера.
Даже без света Пашка заметила, что Лизок как-то действительно пополнела: почти незаметно, если не приглядываться.
- Лиз, ты уверена в том, что сказала мне по телефону?
Та молча покивала. Готова была снова расплакаться, но только носом шмыгала.
- Ты с кем-нибудь трахалась в последнее время? – спросила Пашка напрямую. Выбирать выражения ей не хотелось. Лизок как-то рассказывала, что в первый раз занялась сексом в пятнадцать, но с парнем с тех пор рассталась, а спустя время встретила Кира и компанию.
Лизок замотала головой.
- Я… Паш, как думаешь, это может быть… – она набрала воздуха в грудь и выпалила:
- Олег Павлович?!
Наступила звенящая тишина.
За две-три секунды в голове у Лысой пронеслась целая орда мыслей: в основном это были предположения, с чего Лизок вообще сделала такие выводы. Они бухали с Истоминым, и ночь с ним ни Пашка, ни Лизок не запомнили – в целом, логика была неопровержимой, и Лизок вполне могла решить, что Истомин мог до неё домогаться.
Потому что ту ночь с Киром она точно не помнила. И стоило ли ей вообще помнить об этом? Каково это, знать, что ты носишь ребёнка от умершего парня, в которого ты была влюблена?
- Паша, мне лучше умереть, – произнесла отчаянным шёпотом Лиза.
- Ты что, с ума сошла?!
- Тише… У мамы с папой денег на аборт не хватит. И тем более на содержание. И как я им об этом скажу… Я не знаю, от кого он, Паша! Если я умру, то… – Лизок как-то странно скользнула взглядом по собственному животу, пока что не очень заметному, – то и ему мучиться не придётся…
Пашка схватила её за плечи.
- Лиза, не болтай ерунды, хорошо? Ты молодец, что сказала мне об этом. Но умирать тебе точно не стоит, ясно? Не смей. Вместе мы найдём выход.
- Какой тут выход может быть? Родители убьют меня, если узнают…
– Ничего не убьют, глупая! Ну наорут, но ты же дочь им, а не питомец. Посмотри на меня.
Лизок неуверенно подняла мокрый взгляд.
- Всё. Будет. Нормально. – Пашка взяла подругу за руку. – Я обещаю, мы найдём решение. А сейчас тебе нужно просто поспать, Лизок. Утро вечера мудренее, знаешь ведь?
Она не знала, поверила Лизок ей или нет, но она точно немного успокоилась: уснула, свернувшись калачиком и зарывшись в одеяло так, будто верила, что оно спасёт её от всех навалившихся проблем. К сожалению, главная её проблема не поджидала снаружи – она медленно назревала внутри самой Лизки, и это было в сто раз хуже.
Решив остаться до утра, – бросать подругу одну не хотелось – Пашка скинула с себя толстовку и носки. Оставшись в джинсах да футболке «Глубже», она улеглась на кровать, прижавшись спиной к спине Лизы, какое-то время поворочалась, устраиваясь поудобнее. Кто-то зашуршал в коридоре: Пашка инстинктивно подумала, что это Ладан. Но нет, спустя время в комнату вошёл знакомый кот, которого Лысая, однако, с трудом узнала.
- Заяц! – шёпотом удивилась она, подозвав располневшего старого знакомого. Котище, видимо, тоже её узнав, дружелюбно мрлыкнул и подбежал к её руке, подставив ухо. «А как же бабушка Лизы? Он ведь ей так нравился…» – подумала Пашка, почёсывая мурлычущее чудо за ушком.
- Лиз, – позвала она шёпотом. Сзади донеслось сонное «М-м?». Лизок пока что не спала.
- Это ведь тот самый кот, которого я твоей бабушке принесла. Заяц. Вам бабушка всё-таки отдала его?..
Спиной Лысая почувствовала, как Лизок тяжело вздохнула и сказала:
- Инфаркт в сентябре был. Нам соседи принесли. – И замолчала.
«Вот как».
…Люди умирают, Пашка всегда это знала. Люди умирают неожиданно, быстро, вырываясь клочьями больных воспоминаний из сердец тех, кому были дороги. И не было сейчас смысла печалиться об исчезновении хорошей, малознакомой бабушки, приютившей у себя кота Зайца. Он как раз ворочался в ногах, устраиваясь между Лизой и Пашкой.
Но в голове Лысой то и дело всплывали слова Маргариты Семёновны: «Ты хорошая девочка, позаботься там о Лизоньке, хорошо?». Как ни крути, подумала она, а заботиться придётся, раз уж Лиза ей первой доверилась.
«Лизок беременна от Кира. Но пока что не знает этого. Подозревает, что от Истомина. Что. Мне. С этим. Делать.»
Родить и содержать ребёнка, думала Пашка, Лизок точно не сможет. Слишком опасно и сложно с абсолютно всех точек зрения, может случиться всё, что угодно, начиная с осложнений при родах и заканчивая денежным положением обеспечивающих её родителей, которые, судя по обстановке в квартире, и так живут не очень богато. А содержать ребёнка – дело очень затратное.
Противоположным – и куда более простым – выходом был аборт. Пашка никогда бы не подумала, что в тяжёлой ситуации с такой лёгкостью примет его, как одно из реальных, приемлемых решений: деваться некуда, пострадает либо Лизок и её родители, либо её не родившийся малыш – и это небольшое страдание будет единственным в его короткой жизни вместо всего того, что случилось бы после выхода из утробы. Если он вообще что-нибудь почувствует. Но аборт тоже стоит немалых денег, пусть и гораздо меньших, чем содержание ребёнка.
Спустя недолгое время раздумий Пашке пришла в голову идея.
2.
Вернее, несколько идей, выслушав одну из которых, Лизок уставилась на неё в изумлении.
- Ты что, серьёзно?! Паш, я ведь… Не придумывай! Это я подрабатывать должна!
Дело происходило утром на кухне Савичевых. Когда мама и папа Лизки уже ушли из дома (хвала небесам, в комнату не заглядывали, и неизвестно, обратили ли они внимание на дополнительную пару обуви у порога), Пашка тихо выползла из комнаты. Сразу же отправилась в то место, поход в которое всю ночь откладывала, чтобы случайно не наткнуться на хозяев квартиры, а когда вернулась – уже проснулась Лизок.
То, что предложила Пашка, естественно вызвало протесты.
- Ага, а как ты родителям объяснишь, что посреди учебного года вдруг пошла пахать? К тому же, ты, вроде как, у нас беременная. Уж извиняй, но мне бабки будет достать куда легче. А ты живи, как жила. За месяц я где-нибудь найду достаточно бабла, и мы с тобой оплатим тебе аборт.
- Там ведь… разрешение родителей наверняка потребуют, или что-то подобное, – сказала Лизок негромко. – Мне восемнадцати всё-таки нет.
Об этом Пашка не подумала. Лизок права, наверняка к врачам, которые делают аборт, нельзя просто прийти и сказать «ну пожалуйста», сунув в руки денежку.